-
2019-07-31 07:21:09+00:00
#сказочный_долбоёб
Многие иностранные СМИ, оказывается, не знают, как перевести «сказочного долбоёба», потому что никто не знает, что означает слово «долбоёб». Мне думается, наиболее аутентичным переводом на иностранный будет «вечно мастурбирующий деревенский дурачок».
-
2019-07-31 07:20:28+00:00
Кровать в самолете Путина. Больше всего тут поражают две картинки в изголовье, свидетельствующие о незаурядном вкусе майора КГБ и его дизайнеров. Судя по всему, это репродукции, и одна — просто отзеркаленная вторая. Цена таким работам — долларов 5 максимум. Учитывая «великолепие» позолоченных бордюров, молдингов и подлокотников кругом, выбор «картин» представляется по меньшей мере странным, если не понимать, кто стоит во главе огромной страны с мощным культурным бэкграундом: просто «грязь в шелковых чулках».
«Зачем покупать картину за $100, когда на эти деньги можно купить метр красной тесьмы с золотом и повязать себе на гульфик огромным бантом?» — Думают себе эти средневековые ландскнехты @igorponochevny
-
2019-07-29 11:50:42+00:00
Однажды в квартиру к Достоевским позвонили.
— Посмотри, кто там? — спросил нервно жену Фёдор Михайлович, писавший в те минуты Роман.
Она отложила пяльца, и пошла в коридор. Лязгнули щеколды и от двери раздались множественные шаги. Достоевский в решительном недоумении поворотился, дернулся и выронил от неожиданности папиросу на пол. На пороге стоял Государь Император.
Фёдор Михайлович вскочил со стула.
— Сидите, сидите! — замахал руками Государь. — Работайте, голубчик! Я не хотел побеспокоить!
— Что вы! — возражал Достоевский. — Какое, право, беспокойство?
Они стояли друг против друга.
— Что ж мы стоим? — вопросил Царь. — Давайте, сядем в диваны?
— Давайте, Ваше Величество.
Оба сели в почтительном отдалении друг от друга.
— Угостите чаем?
Достоевский вскочил.
— Аня, чаю!
— Я уже! — закричала она из кухни.
— А у нас эклеры, — молвил с улыбкой Государь Император. — Вы любите эклеры?
— Люблю, — соврал Фёдор Михайлович. При одной только мысли о пирожных у него заныли зубы.
Они полминуты просидели в молчании. Царь оглядывался кругом с улыбкою. Достоевский хмуро смотрел на окурок, упавший под стол, и гадал, потухнет ли он сам, или зажжет коврик, а следом и занавеску?
— Как у вас тут уютно.
Адьютант на цыпочках прошел к столу и затушил сапогом папиросу. Фёдор Михайлович глянул в него с ненавистью, будто сокрушаясь, что тот не дал ему спалить на Руси самодержавие.
Из кухни пришла Аня с самоваром.
— Ну, что? — проговорил Государь Император снова вставая, — давайте, что ли, мириться?
Достоевский вскочил следом, глядя на него недоуменно.
— Вы уж простите меня, что я вас тогда совсем почти расстрелял?
Государь засмеялся и протянул ему свою ладонь, а Достоевский пожал ее. Фотограф щелкнул камеру и заблистал фотовспышкой. В какую-то секунду Фёдор Михайлович вздумал, что весь этот цирк сочинили из-за фотокарточек. Опять страшно заныли зубы.
— Не сердитесь?
— Нет, что Вы, Ваше Величество. Не сержусь ничуть.
— Ну, и славно! — Царь отворил корзину с эклерами и вынул из нее блюдо.
— А теперь давайте все вместе пить чай!
На третий день в «Русском Вестнике» вышел фельетон Бунина. На передней странице стоял Государь Император, пожимавший Достоевскому руку, а на второй уже шел сам пасквиль. Бунин не оставил и мокрого места от Фёдора Михайловича, уж как он его чехвостил! какой, дескать, Фёдор Михайлович слизняк, что лебезил перед держимордой, что вообще отпер и впустил на порог, что пил с сатрапом чай и заедал его эклерами. Вторым нумером в журнале шел рассказ Тургенева «Муму», и тот купил половину тиража, и раздавал благосклонно знакомым с дарственной надписью.
У Достоевского от такой новости случился припадок, и он порывался драться с Буниным на дуэли, на саблях, и Анна Сергеевна едва даже отговорила его. После его увезли в Эмс, на воды. С тех пор Достоевские никогда и никому более не отворяли. Фёдор Михайлович выдрал топором звонок, и можно было только стучать в двери; но они и на стук не отворяли. Вообще никому.
-
2019-07-29 09:13:22+00:00
Прежде чем задать вопрос, прочитайте это сообщение. Тут главная информация и ответы на частые вопросы.
Что это за чат?
Здесь координируется помощь задержанным и арестованным по политическим мотивам. Таких, к сожалению, очень много, поэтому мы не спорим, кому помогать, а кому нет. Если вы не хотите помогать кому-то конкретному, просто не делайте этого.
Какая помощь тут организуется?
Сборы средств, передачки, походы на суды. Также сюда иногда пишут родные арестованных с просьбами, например, писать письма и пояснением, как это можно сделать (проще всего через Росузник — http://rosuznik.org/)
Тут не организуются акции: митинги или пикеты. Призывы и рекламу удаляю.
‼️ Главное правило чата —
Тут мы пишем только по делу (просьба конкретной помощи или чёткий ответ «Да, я готов в этом сейчас помочь). Этот чат создан для того, чтобы уведомления от этого чата не выключали. Иначе просьбы о помощи либо вообще не будут доходить до участников чата, либо не в тот момент, когда помощь ещё актуальна. Нарушителей вынуждена удалять.
❗️Поэтому в том числе старайтесь писать свою мысль одним сообщением, а не десятью — «Привет», «меня зовут Маша», «Как дела?», «Кто знает адрес ОВД Красносельское?» — потому что о каждом из десяти придёт уведомление как минимум мне.
Что нельзя писать в чат?
Новости, шуточки, чьи-то мнения, а также пустые информационно, но эмоциональные сообщения, вроде «Вот беспредел, волки позорные!» А уж тем более нельзя затевать обсуждения всего вышеперечисленного. Для этого можно завести аккаунт в твиттере или фейсбуке.
🔵 Не надо задавать тут вопросы, на которые быстрее модератора вам ответит гугл. Например, адрес ОВД Красносельское можно найти в интернете очень просто, а я все равно буду сверяться с сайтом ОВД.
🔵 Во время акций протеста не надо врываться в чат с криками «А что с этим ОВД, почему вы молчите!?» — если модератор молчит, значит, у него ещё нет информации, как только будет — тут же напишет в чат.
🔵 Постарайтесь задавать вопросы не тогда, когда вы не захотели найти ответ на какой-то вопрос, а тогда, когда не смогли его найти.
Как сделать передачку в ОВД/Спецприемник:
🔵 Нужно иметь при себе паспорт.
🔵 В первую очередь задержанным более, чем на сутки нужны средства гигиены: зубная щетка и паста, влажные (не спиртовые!) салфетки, туалетная бумага. Многие в спецприемнике радуются книгам.
🔵 В ОВД лучше привезти всего по минимуму, на случай если человека отпустят через несколько часов после задержания, ему тогда баулы не нужны.
👍 Из продуктов можно передать: хлеб (лучше нарезанный), сушки/сухари/пряники/печенье/мюсли, сахар/кофе/чай (могут попросить пересыпать в прозрачный пакет из магазинной упаковки), конфеты/мармелад, яблоки (не более 0,5 кг), сыр твёрдых сортов и копчённая колбаса (лучше нарезанные), минеральная вода.
👎 Нельзя: ничего в железной, консервной или стеклянной упаковке; все, что быстро портится и требует термической обработки (сырое мясо или рыбу везти не надо), соусы, продукты домашнего приготовления.
Юридические и правозащитные вопросы...
... Лучше задавать юристам и правозащитникам. Во-первых, на связи с правозащитниками надо быть всегда. Во-вторых, они ответят точнее меня, а я в любом случае ваш вопрос на всякий случай переадресую им.
С вопросами типа «Что значит эта бумажка, которую мне дали в ОВД?» или «Стоит ли мне идти на свой суд?» пишите:
Команда ОВД-Инфо — @ovdinfobot
Правозащита Открытой России — @ORpravobot
Важные ссылки:
🔵 Инструкция от правозащитников ОВД-Инфо. Что делать, если вас задержали (в идеале пробегать глазами перед каждой акцией) — https://legal.ovdinfo.org/police/
🔵 Приложение «Красная Кнопка», с помощью которого вы легко сообщите правозащитникам о своём задержании и местонахождении — https://redbtn.info/
❗️Если вы прочитали это сообщение, но все равно что-то не поняли или не уверены, стоит ли писать о чём-то в чат, напишите мне в личку, я обязательно отвечу. В личке я чаще всего не такая злая, как здесь. Потому что сохранить этот чат как работающий инструмент помощи действительно очень важно.
Спасибо!
-
2019-07-29 09:13:22+00:00
Если вы в Москве, помогите задержанным на митинге 27июля
-
2019-07-28 01:31:21+00:00
Говорят, Путин поплыл на батискафе, взяв с собой двадцать два чемодана с золотом и тринадцать картин из Третьяковской Галереи на случай, если восставший народ сметет росгвардию и возьмет штурмом Кремль, надеясь спрятаться в одной из африканских стран.
-
2019-07-27 16:08:02+00:00
Трубная 19:40 Яшин и Соболь, Жданов!
-
2019-07-27 10:06:53+00:00
https://www.youtube.com/watch?v=Ap-2-7L7O3I&feature=share
-
2019-07-27 01:22:46+00:00
Путин — это римский Тиберий. Тот тоже упразднил народное собрание, отобрал у плебеев все их политические права и передал их сенату. В обмен плебс получил зерно, оливковое масло, свинину, вино и бесплатные гладиаторские бои. Отсутствие демократических институтов и народного представительства не заставило себя долго ждать: вскоре великая римская империя развалилась. То же самое ждет и Россию
-
2019-07-27 01:20:53+00:00
#пнимента #pnimenta
В городах России растет и ширится акция «Пни мента». Молодые люди подходят к сотрудникам полиции, бьют их и убегают. Все это снимается на мобильные телефоны. Смысл акции — проявление неуважения к представителям так называемой власти России — клики воров и коррупционеров, незаконно захвативших власть в стране. Посколько легальных методов в стране не осталось, молодежь переходит к радикальным мерам.
-
2019-07-24 18:44:35+00:00
У мэра Хабаровска нашлись дома в Сан-Хосе, купленные на деньги, спижженные у граждан России. Может, поехать С Kanat Ibragimov и Ruslan Gurzhiy к этим домам, и провести там акцию-какцию, чтобы этa сволочь знала, что рано или поздно их выдадут по ордеру обратно, и в лагерном бараке они будут сечку жрать, а дома продадут, и деньги вернут гражданам, и на них купят сладостей деткам в детские дома и мягкие игрушки?
-
2019-07-24 05:13:17+00:00
Очередная попытка взлома аккаунта
-
2019-07-23 07:42:32+00:00
Если кто не знает, то в UBER всем водителям присваивают рейтинг, и когда он достигает 4,99, то такого водителя приглашают на торжественный банкет в Сан-Франциско, где собирают водителей UBER со всего мира с подобным рейтингом, и на банкете им наливают вина и угощают шашлыками из семги и севрюги, и они выпивают вино и падают замертво, потому что оно отравлено, и засыпают. И их переносят в подземную лабораторию, и протыкают череп шприцом и высасывают мозг. Потом этот мозг размазывают по столешнице и ждут, когда он высохнет, и уже высохший соскребают кредитной карточкой из-под кокаина и насыпают в бочку, которую разбавляют спиртом. И мозги там настаиваются три года, и получается такая настойка, типа боярышника, которую заставляют других водителей пить в обязательном порядке, чтобы они лучше водили автомобили, и тоже достигали рейтинга 4,99. И когда они его достигают — их приглашают на торжественный банкет в Сан-Франциско, и наливают вина и угощают шашлыком из семги и севрюги...
-
2019-07-23 07:41:20+00:00
Поняла женщина, что ей теперь ни на какую работу ходить не надо. А нужно живописью заниматься. И что она теперь за один день может сто двадцать миллионов долларов зарабатывать. Минус комиссионные. Ничего делать почти что и не надо, а только пей себе вино и целуйся с жабой, и рисуй акриловыми красками всякие каракули, все равно никто ничего не понимает.
Тут эта женщина вдруг видит, что ей бывший муж звонит, который с Карлом теперь. И она испугалась, и трубку снимать не стала. И он ей пишет СМС, что хочет с ней снова встречаться, и что какой он дурак, что сразу не понял, какое сокровище потерял, и какой у нее глубокий внутренний мир. А она ему пишет: «Иди ты нахуй, Роберт». И заблокировала везде.
Потом эта женщина продала свою хрущевку, и купила себе дом под Парижем по интернету, и всю новую мебель в икее, а старую выбросила, весь этот хлам, ну его впизду. И заказала себе много новых платьев и юбок и шалей, и серег и колец, и поехала в аэропорт на такси с чемоданами и аквариумом. И она надевает туфли на десятисантиметровых каблуках и оранжевое платье, и входит на трап в самолет, который летит в Париж, а ей говорят: «Милочка, с лягушками в салон нельзя!» И она удивилась и заявляет: «У меня для жабы оплачено место в бизнес-классе». А ей отвечают: «Таковы правила, ничем помочь вам не можем».
Тогда женщина вынимает из сумочки пистолет и стреляет стюардессе прямо в сердце. И та заваливается набок и падает, и вторая начинает кричать, а женщина берет ее за горло и говорит: «Вводи, сука, код!» И та вводит пароль, чтобы попасть в кабину пилотов. И они обе входят внутрь, а там сидит первый пилот и пьет коньяк мартель прямо из бутылки, потому что боится высоты. А второй пилот пошел в туалет.
И женщина вышвыривает стюардессу из кабины пилотов и садится в кресло. А первый пилот улыбается, потому что уже пьяный вговно, и говорит:
— Ничего у тебя не получится, потому что нужно два ключа.
А женщина достает из аквариума жабу и целует ее, и жаба ударяется оземь, и скидывает кожу и превращается в прекрасную обнаженную блондинку, которая садится напротив первого пилота на приборную панель и раздвигает ножки и слюнявит пальчики и засовывает их туда, и вынимает второй ключ.
И первый пилот смотрит, ничего не понимая, и женщина ему говорит:
— Заводи мотор.
И он вставляет оба ключа, и включает навигацию, и продувает сопла, и начинает выруливать. И женщина сидит в кресле второго пилота и целуется страстно с блондинкой, и держит пилота под прицелом пистолета и не сводит с него глаз.
И первый пилот спрашивает:
— Куда летим? В Париж.
А женщина ему отвечает:
— Не твоего ума дела. Взлетай.
Самолет взлетел, а женщина и командует: «Рули в сторону Москвы». Первый пилот понял, что женщина хочет направить самолет на Кремль и так убить Путина и войти в историю спасителем человечества. Пролетают они над Красной площадью. Женщина и говорит:
— Сбрасывай бомбу!
Пилот удивился и отвечает:
— Ты чего-то путаешь, женщина, у меня никакой бомбы нет. Это пассажирский самолет.
— А это что? — говорит женщина и нажимает белую кнопочку.
Внизу самолета открывается люк и оттуда вываливается небольшая атомная бомба и летит на Кремль, падает на голову Путину и взрывается.
В это время блондинка надела на голову фуражку второго пилота и пьет мартель из бутылки и выпивка течет у нее по подбородку и капает на прекрасную обнаженную грудь и женщина слизывает у нее коньяк с сосков. И думает: «Этот коньяк подозрительно похож на тот самый вермут, который я взяла в тот день, когда купила жабу. И что-то тут не так».
И женщина открывает глаза и видит, что она стоит на коленях перед столом с драной клеенкой, а на нем сидит колорадская жаба и лежит бутылка, и женщина слизывает у нее с горлышка вермут. И женщина встала с коленок, покачиваясь на десятисантиметровых каблуках, и пошла на кровать. Легла в постель и думает: «И вправду, с такой жабой никакой мужик мне не нужен. Ну, их нахуй». Закрыла глаза и заснула сладким сном.
-
2019-07-23 07:41:20+00:00
От одной женщины муж ушел. Ничего забирать не стал. Просто в один прекрасный день ушел и домой не вернулся. Надоело ему с этой женщиной жить. А стал он жить с Карлом, потому что Карл ему мозги не выносит. Женщина эта очень горевала. Не так, конечно, как если бы он к Кларе ушел, но все-таки. Страдала очень сильно, прямо хоть в петлю.
Вот, подруги, глядя на ее страдания, ей и говорят: «Зачем тебе муж? Купи себе лучше жабу».
«Какую жабу?» — удивилась женщина.
«Колорадскую», — ответили подруги, — «Мы все так теперь делаем. И никакие мужики нам больше не нужны. И очень удобно».
Женщина удивилась. Купила она жабу. И заодно бутылку вермута, чтобы отпраздновать покупку.
«И что теперь дальше делать?» — спрашивает.
«А теперь ее надо поцеловать, как в сказке», — подруги отвечают.
И женщина эту жабу поцеловала, страстно и нежно. Откупорила вермут, поставила бутылку с жабой на стол с драной клеенкой, налила вино в бокал, и с лягушкой целуется.
А она того не знала, что эта жаба выделяет 5-метоксидиметилтриптамин. И женщина этого триптамина наглоталась, прямо как Иван Царевич.
И видит она, что жаба ударилась оземь, встает, скидывает с себя лягушачью кожу и превращается в юношу прекрасной наружности. И говорит:
— Привет, женщина.
Женщина обалдела и спрашивает:
— Ты кто?
— Я – Царевич-Лягушка.
— Что же мне теперь делать? — говорит женщина.
— Ничего не делай, раздевайся, ложись в кроватку и закрывай глазки. Я все сам сделаю в лучшем виде.
Женщина так и сделала. Легла в кровать, коленки раздвинула, а Царевич-Лягушка кувырк рядом и начал с женщиной такие чудеса выделывать, какие только в порнофильмах бывают. И даже еще лучше.
Стала женщина жить, как в сказке. Утром Царевич-Лягушка обратно в жабу превращается. Женщина его в аквариум засовывает и на работу уходит, в свою бухгалтерию. А вечером приходит домой, целует жабу, та кожу скидывает и превращается в прекрасного юношу. Садятся они телевизор смотреть, пусть говорят и танцы со звездами, и салатик кушать, который им жаба приготовила. И женщина пьет вино, а жаба ей ступни массирует и всякие смешные вещи рассказывает.
А потом Царевич-Лягушка целует ей пяточки и берет на ручки и несет в постель и раскладывает там женщину и начинает играть с ней в разные игры, о которых она даже и помыслить не могла. А утром женщина просыпается, а рядом никого и нет. Только жаба на подушке сидит и смотрит на женщину своими жабьими глазами, прости Господи. Женщина вздыхает, кладет лягушку в аквариум и идет собираться на ненавистную работу.
И вот в одно прекрасное утро эта женщина и думает: «А нахуя я хожу на эту работу?» Взяла, да и не пошла. А снова поцеловала жабу. И жаба превратилась в Квадрат Малевича. И он ей и говорит:
— Иди, женщина, в магазин, и купи там холст и акриловые краски и кисточки такого-то номера, и бутылку каберне.
И женщина пошла и купила. Приносит холст домой, положила его на стол.
А Квадрат ей и говорит:
— А теперь рисуй.
Женщина отвечает:
— Я не умею.
— А похуй, рисуй, как рисуется.
— А что?
— Что хочется.
Женщина удивилась:
— А разве так можно?
— Конечно, — улыбнулся Квадрат Малевича. — Так теперь только и рисуют.
Стала женщина рисовать всякую хуету, как умеет. Пьет каберне, целуется с Квадратом Малевича и рисует. Нарисовала она ужасную абстракцию фиолетового цвета с оранжевыми кругами.
Квадрат Малевича встал с дивана, подошел к холсту, и так и этак на него смотрит, и вдруг восклицает:
— Это почти гениально, дорогая!
Схватил холст подмышку, надел шарф и шляпу на голову и выбежал из квартиры. Женщина сидит дома, ждет, что дальше будет. Вечером включила телевизор, а там передают по новостям, что одна женщина нарисовала вчера абстрактную живопись, и ее только что продали на аукционе Sotheby's за сто двадцать миллионов долларов. И ее портрет показывают. Женщина очень удивилась.
На другой день вернулся Квадрат Малевича, без шляпы и слегка подшофе, принес деньги в рюкзаке:
— Это, — говорит, — тебе, а это – мне. Все по-честному.
-
2019-07-23 07:40:14+00:00
У нас жара, 35 градусов.
-
2019-07-20 00:04:16+00:00
Говорят, один украинский популярный блоггер долго не признавался, за кого он. И на все допытывания отвечал туманно и многозначительно: «не определился». Наконец, устав, когда его замучили вконец мольбами, сказал, со смехом: «Да я не за белых и не за красных. Я за зеленых». Забыв, что слово «зеленое» нельзя было ему употреблять ни под каким вовсе соусом. Он тут же опомнился, но было уже поздно. В одну ночь его забанили с проклятьмями два миллиона четыреста пятьдесят восемь тысяч триста сорок два фолловера, после чего блоггер сплел стремглав из трусов веревку, и повесился с горя на поручнях.
-
2019-07-20 00:03:48+00:00
У френда в комментариях до него доебываются: осталась ли у него вера в Зеленского? И, вот, я подумал, а обязательна должна быть вера? Почему политический деятель должен быть или иконой или проклятием? Откуда такая политическая остервенелость? Зачем люди впадают в этот раж: или ноги своему спасителю целуют, или ненавидят до гастритных колик? Он отец им разве или жених?
Открываешь утром фейсбук, а там: этот сказал! И половина в истерике бьется, армагедон наступает, а другая половина ликует: наконец-то заживем! Читаешь беспристрастно, и понять не можешь, откуда и те и эти все это взяли? Ну, Путин тоже говорит, и Трамп говорит, и Ленин когда-то тоже говорил. И что?
Как в церкви лоб себе бьют до кровищи об пол в политических срачах. С эпилептической пеной на губах и вылезшими из орбит глазами. Или идиотское шапкозакидательство или шизофреническое «шеф, все пропало!»
Может, как в Финляндии, просто выбрать, и пусть себе работает?
Плохо поработал, поменять через четыре года. Хорошо — снова выбрать. Ведь ничего же не поменяется от этих истерик до оторванного тромба. Не откроются у политических противников глаза, не переубедить, если человек верит. Вот, когда знает, тогда можно повлиять на мнение. А когда верит — нет, не получится ничего.
-
2019-07-20 00:02:42+00:00
В книжном магазине Amazon в разделе art охуенно во всех отношениях: стоит пяток книг с фотографиями, две Фриды Кало, какая-то бабуля, 200 женщин в искусстве, Искусство и феминизм, портреты девочек, пару альбомов про цвет и креатив и всего один Ван Гог.
-
2019-07-20 00:01:58+00:00
Некоторое время назад в фб обсуждали, как правильно перевести consiglieri, советника дона. Чтобы оценить аутентичный смысл этой должности, нужно обратиться к истории Венеции. В 810 году Венецианская республика обрела независимость, и начался бурный ее рост, за счет удачного географического положения и новых экономических институтов, например, commenda.
Руководил Венецией дож, избиравшийся пожизненно гражданами, а по факту — влиятельными венецианскими семействами. Несмотря на выборный характер должности, власть дожа была абсолютистской. И чтобы ее частично ограничить, после 1032 года в Венеции ввели должности consiglieri, помощников дожа, функция которых заключалась в ограничение концентрации власти в одних руках.
И хотя дон не дож, а с появления consiglieri прошло уже тысячу лет, надо иметь в виду и этот аспект, чтобы понимать, что представляла из себя должность помощника крестного отца.
-
2019-07-19 01:59:03+00:00
В СССР, когда план на сталь устанавливался в тоннах, листы делалали толще и тяжелее, а когда в метрах — прокатывали тоньше. Рационализаторы и изобретатели не имели никакого стимула к работе, потому что хотя они и премировались, предприятие не было заинтересовано в иновациях. Иновация подразумевала частичное уменьшение производительности в настоящем, чтобы внедрить ее и перевыполнить план в будущем, что порождало две проблемы. Во-первых, в период внедрения иновации отвлекались ресурсы предприятия, план не выполнялся и никто не получал премии. Во-вторых, увеличение показателей в результате иновации требовало увеличивать их и в дальнейшем, для получений премий в будущем, поскольку плановые показатели устанавливались в процентах от предыдущего года. Поэтому предприятия намеренно занижали план. То есть, выгоднее было повышать показатели на пару процентов каждый год, имея премии каждый месяц, чем на 20-50-100% за один раз в результате иновации. Вот почему плановая экономика была неэффективная. Она и не могла быть эффективной из-за невозможности придумать стимулы для работников, которые мотивировали бы лучше, чем рыночные механизмы.
-
2019-07-19 01:58:32+00:00
-
2019-07-19 01:57:50+00:00
В 1937 году Сталин приказал провести перепись населения в СССР. Вместо ожидаемых 180 млн населения в стране насчитали всего 162 млн. советских граждан. Сталин рассвирепел, и лица, ответственные за перепись, были расстреляны. В 1939 провели повторную перепись. Организаторы учли опыт предыдущей переписи и насчитали уже 171 млн. человек.
-
2019-07-19 01:57:11+00:00
-
2019-07-19 01:54:44+00:00
Всем любителям марксистско-ленинской диалектики посвящается.
Гегель об электричестве:
«Электричество есть чистая цель образа, освобождающаяся от него,— образ, начинающий упразднять свое равнодушие; ибо электричество есть непосредственное проступание, или еще исходящее до образа, еще обусловленное им наличное бытие, или наконец еще не разложение образа, а лишь поверхностный процесс, в котором различия покидают образ, но имеют в нем свое условие, не приобретя еще собственной самостоятельности» (Гегель Г. В. Ф. Философия природы, разд. 323 // Гегель Г. В. Ф. Сочинения. Т. II. М.—Л., 1934. С. 281).
-
2019-07-18 07:04:11+00:00
Скудная теперь закуска была составлена самим хозяином. Лия улетела уже с физкультурником в Москву, где они на три дня сняли гостиницу в Сокольниках.
— Я виноват! Как же страшно я виноват, — снова завыл свою шарманку Лопухин, теребя жидкие волосья. Бес слушал его теперь вполуха, зевая и рассматривая ежедневник. Все эти истерики ему надоели до изжоги, казалось, он теперь уже тяготился несчастным своим собутыльником. Прежние друзья-не-разлей-вода встречались всё реже и реже. Былые интеллектуальные беседы на древнегреческие темы сменились у них обрыдшим бытом, семейной дрязгой, да номенклатурной интригой в аду. Сократ и Софокл и тому и другому навевали скуку. Так часто, достигнув веса и положения в обществе, мы теряем юношеский задор и беспечную наивность, которые волочат нас к душевным и бескорыстным подвигам во имя всего человечества. Чёрт совершенно вырос, и пошел по какому-то там подземному ведомству семимильными шагами, будучи теперь чуть ли уже не замом Самого. Который день Лопухин порывался его просить, да всё не находил в себе силенок.
— Сходи к доктору, — сказал ему лениво чёрт, бросив мельком на беспокойного товарища и отчерчивая когтем свои записки.
— Я понимаю, что нездоров. Да и был уже, поставил себе на задницу пиявок. Это теперь последняя в столице мода. Говорят, очищают кровь.
— Вздор, — жарко рыгнул бес говядиной, и прибил на столе хвостом муху. — И верят люди в подобную чепуху? Двадцать первый век во дворе, чай, пора бы уже человечеству поумнеть. Бог, пиявки, астрология, летающие тарелки – одно сплошное и нелепое мракобесие.
Он засмеялся такой людской наивности и вере в чепуху. Лопухин, видя, что нечистый теперь в хорошем расположении, набрался смелости и, наконец, обратился со своим прошением.
— Антон Павлович, помогите.
— Чего тебе?
— Я, вот, всё теперь передумал. Верните обратно.
— Как так?
Лопухин плеснул гостю из четвертой, и принялся сумбурно всё объяснять, всю свою петицию, прося помочь с последней его просьбой: «Больше никогда и ни о чём. Твердое слово», и углубился в детали.
— Что ты! Что ты! — бес замахал лапками. — Это, знаешь ли, совершенно невозможно.
— Умоляю!
— Не от меня зависит, — веско пояснял нечистый, — тут надо сильных мира сего подмазать.
— А ты разве не можешь?
— Не по тому ведомству, — засмеялся чёрт. — Это – в другое министерство.
— А вы чем изволите? — задал Лопухин бестактный такой вопрос и сам испугался своей смелости.
— Я? — вздохнул он, будто задумавшись, выдавать ли ему великую тайну на свете, ведь известно, что с них в преисподней берут самую страшную клятву, когда впускают в тамошнее чиновничье сословие? И что они божатся никому ничего и никогда не выдавать, почище единой россии. — Я мерзавцами теперь заведую. Скоро, вот, утащу одно ничтожество, карбонария и графомана. Мерзейшее, знаешь ли, существо. Такая физическая облизяна, страшнее даже меня, — бес захохотал, глянул в зеркало и поправил шевелюру под пятаком. — Тут, как говорится, бог шельму метит. Я его со дня на день приберу. А твоя челобитная совсем в другой профиль, и там такие взяточники сидят, что даже боюсь подумать.
— Сколько?
Тот в минуту замолчал, почесал рога и выдал совершенно уже номенклатурное:
— Давай, сделаем так: я поспрашиваю, и сам тебя наберу?
Лопухин согласно закивал.
Гость заскрипел кожаным диваном, застучал в паркет копытами, Лопухин бросился подавать ему плечо, чёрт так ожирел, что без помощи уже не мог и выбраться. Оба обнялись, Лопухин – заискивая, аксютка – будто уже брезгливо, и на том расстались. Бес вошел в зеркало с третьего только раза, так вырос на партийной работе, что мог теперь втиснуться только боком.
Лопухин скинул со стола в мусорный бак, вместе с тарелками и приборами, лег на кровать и глянул в потолок. Где-то там, в Москве, чужое тело терзало его жену, крутило её по всякому, брало и сверху и снизу, жадно лизало, било, выкручивало, выламывало, словно тростинку, пело ей песни, смеялось, шутило и зубоскалило на его счет. Он застонал и перевернулся.
-
2019-07-18 07:04:11+00:00
Но он же сам и загубил, вздумывал в ту же секунду с ужасом он. Он же сам, собственными руками, своими поступками, грязью этой бордельной и затоптал же ведь. «Я же сам, сам» – решал Лопухин, ненавидя себя в ту минуту больше всех людей в мире, испытывая к себе такое чудовищное отвращение, такое презрение, такой стыд, как будто был французский аристократ, забравшийся в мужицкий хлев, и упавши холёным с пудрой и помадой лицом в коровий навоз, насмешил видом своим всю округу.
Лопухин начинал ходить по квартире – в ходьбе мысли сбивались с толку – он их так обманывал, и чтобы совсем не думать, говорил громко какие-то слова, не имеющие совсем отношения к действительности: «паровоз», «уступить», «электричество», «испанский пистоль», «соборность», «уклейка», «утрировать». Повторяя их по десятки раз, чтобы воспалённые мозги сделали сбой, переключивши в пылающей голове неведомый тумблер. Легко сказать. Оля витала в них неотступно, будто привязанная туда крепкими верёвками. Он гнал её прочь, но она возвращалась в ту же минуту, как мячик на резиночке – чем сильнее его бьешь – тем быстрее он летит тебе обратно.
Вдруг он остановился, пораженный самой свежей мыслью – убить теперь соперника. Это ж несложно. С его-то деньгами и связями, с его кругом. Другое дело, Лопухин не знал, к кому обратиться, кому заплатить, как это оформить, чтобы вернуть свою Олю, как сделать такое хитрое предложение, которое его самого не швырнет в кутузку? Он совсем не знал всей этой криминальной процедуры. Он готов был бы отдать вообще всё, только бы не было этой чудовищной душевной боли, выворачивающей внутренности наизнанку.
Потом задумался он, что эту проблему может ему решить чёрт, и Лопухин весь взбодрился, возрадованный такому легкому решению проблемы. Да его Антон в порошок сотрет этого физкультуриста. Он в два счета наколдует ему раковую опухоль, в месяц соперник сгорит, и Оля вновь прибежит обратно. А если не прибежит? Новая идея обожгла его. А если вдруг он стал ей так ненавистен, что хоть бы с кем, хоть с последним забулдыгой из-под моста, но только не с ним? Назло и наперекор ему? Затем пришло ему на ум, и как же раньше это не вскочило в голову, что чёрт вообще всё вернёт назад, к самому первому их дню, когда он только привез Олю, украв у мужа. Лопухин взбодрился и долго размышлял, не в состоянии понять, отчего он сразу сегодня не предложил нечистому этого? А ежели бес не сможет? Он снова выпил, но алкоголь не брал его вовсе. Но куда деваться измене, хоть бы и возвратить всё назад? Как он будет жить с этим, зная, что она решилась лечь с другим? И даже если повернуть время обратно, из головы этого уже не выбить, и Лопухин будет это всегда держать!
Будто крапивой по лицу обожгло его. Так и жить с этим? Мысль кончить в одну минуту крепко втемяшилась ему, и Лопухин вдруг осознал, что, самоубийство, скорее всего, как раз и приходит от величайшего стыда, от которого страшно смотреть в глаза самому себе в зеркало. Именно стыд, от которого не спрятаться и под самую крепкую перину, и не уснуть в самом долгом сне на месяц, такой стыд сильнее всегда и подвигает наложить руки.
В двери заскрипел ключ, и он заметался. Идти к себе, делая вид, что ничего не было? Бежать в коридор, ловя её? Пойти на балкон и выброситься? Он глянул в зеркало, проверяя вид свой. Из стекла на него взирало такое жалкое, такое нелепое и пьяное вдрабадан чучело, ничтожнейшее насекомое, ненавистное так, что он кинул в себя самого бутылку, и его постылое отражение лопнуло миллионами сверкнувших в утреннем солнце брызг. И он думал уже упасть и взять их в пригоршню умыться этой отточенной лезвиями горстью, как вдруг она вошла в залу. Он глянул в глаза её, испуганные и совсем уже теперь чужие, вычитал там всю-всю до мельчайших, до самых постыдных нюансов, до чужого совсем запаха, измену и, разрыдавшись, как ребенок, упал коленями в осколки и обнял её ноги…
9.
Чёрт сидел против Лопухина в диванах. Три бутылки катались под столом, но у обоих не было ни в одном глазу.
-
2019-07-18 07:04:11+00:00
Аксютка, бросив в угол портфель, пошел в ванную сбрызнуть лапы, потом сел против: — Всё ли в порядке, дружище, ты вроде не в духе, и где закуски?
Он глянул на беса вытаращенными глазами, будто не понимая речи.
— Где Лия? Почивает?
— Она у любовника.
— ?
— Он сейчас трогает её своими руками. Жмёт ей бедра и грудь. Мою грудь, понимаешь ли?! И насмехается сейчас надо мною!
Лопухин глянул в чёрта, а тот извинительно и лукаво и где-то, может быть, дерзко даже ему улыбнулся. «Так вот, бес, в чём было твоё приключение?»
8.
Зачем, страшно думал себе Лопухин, зачем чёрт провернул мне такой душевный эксперимент? И был ли это экзерсис нечистой силы или мой собственный нелепый выбор? Было ли то, что случилось, предопределено судьбой, или виной тому – собственная беспечность? Предначертано ли мне было неумолимым роком, сам ли я в том виновен, или тут – насмешка чёрта? Так Лопухин, вовсе того не желая, дополнил извечную онтологическую дихотомию о свободе воли третьей, потусторонней совсем составляющей. И кабы был он профессиональный философ, то верно развил бы идею и дальше, до какой-нибудь скучной диссертации, как развивают её дотошные студенты: сначала в контрольной ещё работе, затем – в курсовой, после – углубляют дипломом и, наконец, закругляют в кандидатской, после чего решительно бросают обрыдшую до изжоги дисциплину к чёрту.
Мысли, прыгавшие в голове Лопухина, не имели, конечно, никакой цельной структуры, и скакали тут и сям в мозгах безо всякой композиции. Так, он вдруг задумывался, не в силах понять, откуда у него проснулись чувства, как будто угасшие, к женщине, которую он давно забыл? Он сам уже не желал их дальнейшего общежития, тяготился им, искал повода и был бы рад, наверное, чтобы Оля сама сделала первый шаг. Тогда бы он с легкостью, как казалось ему, и даже с некоторой показной фатальностью даже отказался бы от неё. И так даже и было бы лучше, что не он вышвырнет её из своей жизнь, а она. Лучше, конечно, – для успокоения совести. И был твердо уверен в том, выдумывая себе, как легко примет этот её первый шаг. И вдруг, когда это произошло, этот её выбор совершенно размазал Лопухина по поверхности, прибил его такими гвоздями к паркету, что не изобрели еще, верно, гвоздодёра, чтобы их выдернуть.
Рассудком он здраво себе отдавал в том отчёт, что его всколыхнуло. Виной всему было его уязвлённое самолюбие, попранная мужская гордость, и осознав это логически, уверял себе успокоиться и не испытывать никаких душевных терзаний. Чистый гранёный алмаз разума его решительно протестовал против такого вздора: чтобы жалкая обида с ног на голову переворачивала его истерзанную душу. Однако ж, стоило ему вздуматься о какой-нибудь мелочи, о пустом совсем чувственном нюансе, о вздорной безделице: о её, быть может, запахе, тембре голоса, о родинке на бедре, как вдруг изнутри всё взрывалось мириадами ядерных взрывов, что эту родинку, принадлежащую доселе только ему, гладит теперь какой-нибудь дурак, ничтожество с грудою мышц, пустой болван с немногими извилинами, животное, не умеющее вычислить даже площадь круга. И что она его любит, совершенное ничтожество, предпочтя его Лопухину, и целует с нежностью и гладит тело, и отдаёт себя всю. И от такой мысли вдруг холодел затылок и отнимались руки, и Лопухин, страшно завыв, сползал по стулу на пол, мимо пустых стаканов и остатков скудной закуски, не понимая, как это вообще возможно против него – уникального во всех отношениях человека, умницы и успешного капиталиста, который, если всхочет, купит десятки таких красавиц, как Оля, и даже, конечно, – лучше.
Но зачем, думал вдруг Лопухин, для чего ему другие? Не нужно ведь ему никого, как же этого не понять? Где ещё он найдёт себе такой цветок, который у него отняли, с этаким именно голосом, с таким запахом, с этой родинкой? Из скольких тысяч ему теперь искать самую близкую ему и единственную, и как же тяжко это сделать даже с его капиталами? Бутон, который он бережно растил, холил и лелеял, вдруг легко сорвали чужие грязные руки.
-
2019-07-18 07:04:11+00:00
Подушка пахла ещё её волосами. На простыне лежал золотой волос. Он поднял его, жарко поцеловал, скривил рот, всхлипнул и горько разрыдался.
Продолжение следует
-
2019-07-18 07:04:11+00:00
Пить он стал больше, и как будто – злее, напиваясь дольше и не сразу хмелея, и Лопухин внезапно в какой-то момент подумал, что теперь совсем уже не он чёрту нужен, а наоборот, чёрт – ему, и аксютка и сам этого нюанса чувствовал, и тем бравировал, кажется, на самом кончике стакана. От того стал Лопухин перед Антоном заискивать и чуть не пресмыкаться, от его весу, ботинок и брегетов, министерских портфелей его, и это свое рабское состояние и сам чувствовал, такую свою лебезню и вышаркивание, и себя презирал и страшно за то злился, и через эту злость и чёрта уже ненавидел.
Чёртовы подарки под утро стали и мельче и проще, да жадность Лопухина никак не желала чёрта отпускать на волю, и никак он уже не мог сказать бесу: «Всё, дорогой, баста. Хоть я тебя и люблю всей душою, на сим попойки наши закругляются, ибо и ты – вон, до кого дорос на всякие мелочи отвлекаться, и я стал уже для выпивки не гож, и совсем здоровьем не тяну». Мысль, что каждый застольный вечер приносит ему под утро чуть не сто тысяч в валюте, не давала ему сделать отбоя.
На другой день Лия попросила его аудиенции. Это было Лопухину странно: в редкий день они обменивались даже словом. Он назначил ей на вечер, на семь часов. Лопухин был в гостиной, в шелковом халате, накинутом на голое тело, перебирал монеты на продажу, держа перед носом линзу. Редкая афинская драхма отложилась в сторону, должная попридержаться пока хорошей цены в аукционе. Старинный дублон лёг в другую сторону, это продастся завтра. Флорентийский дукат опустился в раздумьях на сукно – Лопухин ещё не решил. Лия села против. Он был слегка раздражен: что за дело и зачем разговор? Она, как будто набралась воздуху и с ним – решимости, и начала: — Я люблю другого.
Он уронил монету, как будто в локти ему подключили и ударили током.
— Ты не волнуйся только, мы уже всё решили. Он – тренер по фитнесу, где я хожу. Я люблю его, а он очень сильно любит меня.
— Что? — только и промямлил он выронив линзу на пол.
Она улыбалась, стараясь сделать вид, что сказанное не так страшно, что это почти шутка и такая мелочь, которая должна, верно, его позабавить. Уверенная, что Лопухину совершенно плевать на неё, что жена только раздражает его, что она в тягость ему и совсем-совсем неинтересна ни в каком смысле, Лия уверила своего любовника, что всё это ровным счетом не будет стоить им никаких мучений; муж даст развод с легкостью и просто, как будто одобрит очередную куплю-продажу. Единственное, чего она никак не могла учесть, что оскорбленная мужская ревность способно вспыхнуть такой сверхновой, излиться таким вулканом с желчью, из которого, как из пепла, воспрянет и новая любовь и страсть и желание и увядший было интерес.
Сначала Лопухин опешил, как, верно, озлится посетитель шикарного ресторана на фамильярность официанта, усевшегося с ним за стол и предложившего разделить трапезу. После, обдумав в секунду – рассвирепел. Да как она могла? Кто она, и где – он? Небо и земля! Какая чушь! Нелепость. Он, верно, ослышался. Лопухин, чуть не заикаясь, переспросил. Она подтвердила. Она смотрела на него, на трясущиеся руки, в которых дребезжали монеты, и внезапно, презрев его, увидела всё своё превосходство. До этого она его просто не любила, после всех его выходок, свинского отношения, измен, теперь же глянула совсем с отвращением, настолько он был жалок и гадок. И тут, в эту самую минуту, он вдруг с ужасом понял, что же он теряет. Постой, словно сказал он, как же так?
— Все уже решено, милый.
И это «милый» сказанное в такой момент, это-то, казалось, невинное совсем слово, выбрызнуло его глаза слезами. Он сполз на пол и стал перед ней на колени.
— Встань, — почти засмеялась она. А он ухватил её за бедра и принялся умолять.
Чёрт явился в одиннадцать. Два часа назад она ушла. Пока временно, на ночь только, как она сказала ему. Лопухин сидел за столом, встрёпанный и отстранённый. Посуда кругом была пуста.
-
2019-07-18 07:04:11+00:00
Чтобы как-то с этим справиться, он стал её в постели сначала связывать, а после – бить, купив целые наборы плетей и хлыстов, и уверив, что такая нынче в сексе мода в элитных кругах, и что только через её унижение и можно ему теперь разогреть свою страсть. Но и это продержалось недолго, и скоро улетучилось, ибо она совсем, абсолютно не умела играть.
— Тоска зелёная, — жаловался Лопухин.
— Хочешь, я тебя развеселю?
— Сделай милость.
Бес задумался.
— Будет тебе развлечение. Хорошо.
Он отворил портфель, записал что-то пальцем в ежедневник, скроенный из пенисов русских революционеров, и промолвил извинительно:
— Забывать стал. Столько дел.
— Ничего.
Оба выпили по бокалу на брудершафт, не выдержали винного духа, и завалились в обнимку на диван, и наперебой захрапели.
7.
Чёрт совсем не обманул его с приключением. Не успел Лопухин ещё привыкнуть к беременности Лии, как вдруг она заявила ему, что более не носит его ребёнка. Тайно посетившая абортарий, она соврала ему о выкидыше. Весть о том, что у них более не будет младенца, была сказана таким ровно тоном, словно Лия, уставшая тащить общий провиант в походе, уверила спутника, что сбросила рюкзак в глубокий обрыв на прошлом километре.
— Как? Как же так? — был обескуражен Лопухин, внезапно впервые ощутивший жалость потери, и понявший, как упустил, быть может, своим невниманием ребенка. Это смутило и озадачило Лопухина до такой степени, что он неделю подряд не посещал больше борделя, и посвятил несколько целых дней супруге, вместе с которой отправился на пикник в Комарово, где даже собственноручно собрал мангал и зажег с десятого раза угли. Увы, шашлык одолеть ему уже не удалось, и оба они, оставив неудачную попытку разжевать горелое мясо, предпочли ужин в хорошем ресторане. Вечером, нырнув к Лии в постель, под простыни, он внезапно вновь ощутил полузабытый прежде было любовный трепет, нежно выцеловал ей пяточки, выкрутил на пальцы локоны и расшутился, пытаясь добиться былого её интереса.
И только потом, анализируя уже, восстанавливая в памяти безразличную, будто отрезанную ножом чувственность супруги, он вдруг понял, что уже потерял её. Словно мраморный голый монумент, лежала она бесстрастная в постели, глядя на все его выкрутасы с такой тонкою улыбкою, что и пугала и заводила Лопухина. Будто подзуживая и распаляя, и только не хватало ей лузгать семечек, чтобы уж совсем показать ему, как ей фиолетово, и словно решившая всё уже вперед на пятнадцать лет, и так распланировавшая свою жизнь, где его и следу больше не будет. После он и вспомнит и содрогнется, и по каким-то крупинкам восстановит начавшееся с её стороны равнодушие, но тогда он и виду не подал, совсем не придавая значения неявным, и едва только уловимым знакам.
С июля она пошла на фитнес, выпросив у него абонемент для фигуры, которую ей хотелось восстановить, как она говорила – «привести в форму», хотя имела такую конституцию, в которой и десять лет ещё, злоупотребляя, не потеряет никакой вовсе прелести тела, оставаясь в комплекции детской какой-то невинности, а он совершенно и абсолютно не придал этому значения, опять уйдя с головой в ночные бесовы застолья и преумножая свои миллионы. Днём были у него антикварные переговоры, вечером – проститутки, а ночью – чёрт Антон, верный его собутыльник, набиравший в преисподней серьёзного весу, так, что теперь отрастил брюхо и завел такой костюм, который не носят и президенты. Лия готовила им сытный ужин, и убиралась в комнаты, едва поздоровавшись, где садилась за свой скайп, болтая, как она говорила – с матушкой.
Антон располнел и лоснился, как депутат госдумы. На каждом запястье висел у него теперь швейцарский брегет, в который чёрт поминутно заглядывал, словно опаздывал на адово совещание. Хвост его, прежде почти облезлый и куцый, выгибался теперь конюховым бичом и так ловко щелкал в особые минуты, словно целая компания в унисон – пальцами.
-
2019-07-18 07:04:11+00:00
И что новые его приятели, люди небедные и настоящие, как он, антиквары, имеют жён себе моложе, и соответствующих их богатству, загорелых, а не бледных телом, с большой и крепкой грудью, а не таким, как у ней – недоразумением, с выпуклыми, как теперь модно, губами, чтобы не было стыдно перед другими. Короче, что надобно и ей задуматься уже и исправляться, коль она хочет быть подле него. А она вставала перед ним на колени и жалобно говорила, что как же ей можно загорать и делать грудь, когда она почти лежит теперь беременная и на сохранении? Лопухин топал ногой, больше на себя, чем на неё, Лия уходила, тихо плача, в свои комнаты. А он, зляся, что обидел её, чистую, невинную, но уже такую надоевшую до сахарной приторности, двигал в кабинет, откуда выписывал такси и переодевался, взяв денег из сейфа пачку, просто на глаз, примерно тысяч двести. И уезжал, громко хлопнув входной дверью на прощанье, чтобы знала. А она вскидывала мокрое от слез лицо от подушки и звонила маме, чтобы опять пожаловаться на горькую свою судьбу. А мама советовала ей терпеть, потому что редко кому выдаёт такое счастье, которое на неё свалилось.
Водитель мерседеса давно уже выучил конечный маршрут, выскакивал шибко наружу и отворял с поклоном Лопухину двери, непременно зная, что в конце ждут его хорошие чаевые. Лопухин садился назад, и изучал каталог, захваченный с собой. Он хоть и полагал себя уже совершенным специалистом в древней старине, но иногда совершал такие глупости и просчеты, за которые его бы просто убили ценители прекрасного. Так, в один раз он выбросил оставленные ему чёртом записки, совсем не поняв их смысла, а между тем это были несохранившиеся куски Сатирикона Петрония. В другой случай бес принес ему какую-то кость, которую он не сообразил и смёл навсегда в мусорное ведро, а то был фрагмент какой-то переходной обезьяны, и от челюсти той учёные всего мира ждали последний шаг до человечества, но никак и никогда не могли найти. Короче, совершал такую кучу ошибок и нелепиц, что ещё должен был многому учиться. Спустя два часа или пятнадцать минут, это в зависимости от пробок, въезжал он перед отдельно стоящим зданием в псевдо-римском стиле, и шел к воротам, мимо черёмухи, скрывавшей зашторенные окна, где охранник, спервоначалу удостоверившись, отпирал перед ним двери вертепа.
Бес пришлялся, как всегда, в полночь. Лия приготовила им на столе в гостиной ночных закусок, но легла до прихода гостя. Звякнул колокольчик, привязанный к старому зеркалу, чтобы всегда давать хозяину знак. Лопухин вымучил на лице улыбку, и пошел навстречу, раздвигая объятья.
— Как дела?
Чёрт, улыбнулся, обнялся, и поставил в углу свой портфель из кожи невинных грешниц. Снял туфли и галстук, и пошел в ванную мыть щупальца. Теперь бес был в том свете большой шишкой, на какой-то важной должности, и почти каждый день сидел в совещании, так, что Лопухин часто порывался даже его спросить, можно ли будет устроиться ему заранее в том случае, если вдруг? Но каждый раз одергивал себя, боясь накаркать.
— Что у нас сегодня на ужин? — потер аксютка лапы полотенцем и ухватил телячью котлетку.
— Красный и белый медок, херес и мадера.
Чёрт больше любил портвейны, и Лопухин всегда имел это в виду. Собутыльники сели к столу, вывернули пробки и приступили, заведя такие душевные свои разговоры, от которых никогда вовсе не уставали.
Через два часа оба наклюкались, и принялись изливать другому души.
— Веришь ли, так она мне обрыдла.
— А мне как!
Первый имел в виду тягость номенклатурной должности, второй – свою возлюбленную, которая всё более и более его раздражала. Лопухин никак не мог понять причину, куда делось из сердца прежнее его чувство? Чем лучше, чем добрей и ласковей была с ним Лия, тем более он злился и из себя выходил. Самая покорность и нежность выбешивали Лопухина до судорог.
-
2019-07-18 07:04:11+00:00
Лопухин ничуть не удивился, что черти могут повязывать на шею галстук, сыскал ему элегантный итальянский платок из старых запасов, который Оля живописно закрутила под подбородок, и вручил бесу из угла его вытертый портфель из кожи девственных грешниц. Антон-Павел галантно перед дамой раскланялся, вильнув пушистым хвостом и, будто вспомнив, сунул руку в карман и выудил оттуда американский доллар.
— Вот, — опустил серебро на стол, сказал "до свидания" и был таков в старинное зеркало, откуда только его и видели.
Лопухин хотел было помочь Ольге, да она его из кухни фартуком прогнала, сел в комнате и стал выяснять, что за ценность досталась ему от чёрта в этот раз. Понять было решительно невозможно. На одной стороне серебра был выбит американский орёл, на другой — LIBERTY, лик Свободы и год — 1804.
Оля вышла к нему из дверей, а Лопухин снова залюбовался своей суженной так, что не только отложил доллар на шкаф, но и совершенно задвинул его из своих мыслей. Знал бы он, чем сейчас пренебрёг, забыл бы Олю в одно мгновение, невзирая совсем на горячее своё желание. Да было ему невдомёк. Он обвязал её руками, притягивая, закрыл глаза и поволокся искать губами уста. Они обвились, как ивовые прутья, погасили лампочку и упали в кровати.
6.
Лопухин вышел из спальни в белом шелковом халате с огромными алыми маками на плечах, потянулся, глянул на золотое картье в запястье, – было четверть третьего – и почесал задницу. Чтобы понять, четверть какого третьего, – он отодвинул огромную штору и глянул на канал, высеребренный солнцем. По блестящей глади его скользили две байдарки. Был день. Жил Лопухин теперь на Крестовском острове, куда перебрался пару месяцев назад. Прежнюю квартиру Лопухин пока не продал, да и не сдавал даже, и хоть работы у него никакой вовсе не было, но всё руки никак не доходили. Нужды в квартире в самом деле больше не было – чёрт являлся в его новые апартаменты. Здесь, на острове, Лопухин теперь стал настоящим антикваром и только тем и занимался, что выписывал каталоги и буклеты.
От больших знаний начал он теперь даже торговаться с Фигурой из лимузина, не всегда и продавая чёртовы дары на следующий день, а выжидая, прицениваясь и выторговывая, и слегка горевал по случаям прежних своих сделок, которые казались ему совсем невыгодными и бестолковыми. От безделья стал он совсем скучать. Лопухин много пил и нездорово ел, всякие икры и балыки, и это невнимание к своему организму прибавило и вес, и круги под глазами, и одышку, и брюзжащее раздражение. Он редко куда выметался, хоть Оля и выманивала его часто на улицы гулять, полная безумного восторга от Петербурга, в который по уши влюбилась.
Впрочем, звалась она теперь не Оля, а в память о его Лизе – Лией, неким средним производным от этих двух имён, но она совсем не обижалась, и с радостью отзывалась Лопухину на новое прозвище. Она готовила ему всякий диетический деликатес, чтобы он хорошо питался и умоляла меньше пить, но он на это обыкновенно вспыливал и кричал, что неужели она не понимает, что он должен так скверно питаться и квасить не по своему хотению? А что это его работа – сидеть с чёртом, пока тот не скопытится к утру от выпивки? И что если ему не заливать за ворот – то их счастию придет теперь конец? И как же она этого всего не понимает? И что это – его фатум, его боль и трагедия – променять счастливый ежедневный быт обывателя, который, может быть, ходит на свою работу в НИИ, а потом едет на шесть соток, смотрит телевизор и ложится в одинадцать часов спать, на полную несчастья жизнь пьяницы? Неужто не видит она, что он, как художник, который находит в бутылке источник своего вдохновения, дабы родить новый пейзаж на продажу? И что если не будет он выгонять с собутыльником тоску в ночном застолье – то ждет её опять хрущевка в родном Мухосранске? И не хочет ли она уже обратно, коли так?
Она умоляла его не волноваться и целовала ему руки. А он хмуро припоминал ей, что взял её из-под другого, не невинною уже, чай.
-
2019-07-18 07:04:11+00:00
Самолёт сел, пассажиры вздрогнули, как будто только спаслись от неминуемой смерти, и защелкали раньше времени ремнями.
Ждать совсем не пришлось. Лимузин вынырнул из поворота, и остановился около пары.
— Она чудесна, — сказал голос, едва они оба вошли внутрь и сели.
Лопухин принялся распинаться, что и самому она ему нравится, его куколка, как голос вдруг прервал его, чтобы Лопухин и вовсе не наговорил лишнего — он имел в виду монету, а не женщину. Чтобы разрядить конфуз, снова хлопнули шампанским. Все чокнулись, Оля зарделась пятнами и принялась нести околесицу.
Голос вежливо прервал, и спросил второй рубль. Лопухин снял пиджак, надорвал зубами полу, и вынул оттуда из потайной щели серебро. Монета уплыла в подносе на экспертизу. Оля вновь защебетала, и Лопухин действительно подумал, что надобно следить за ней строго, как бы она от него не упорхнула со своим языком.
Передали деньги, и продавец жадно и нервно их пересчитал, дрожа пальцами. Машина встала, и вновь очень удачно оказалась перед домом.
— Один вопрос, — молвил Лопухин перед выходом.
— Да?
— Если вдруг у меня опять приключиться для коллекции, то — как связаться?
— Запомните мой телефон, — сказал голос.
И едва только Лопухин хотел возразить, что нет у него такой памяти, чтобы запоминать телефонные номера, и что она, дескать, дырявая, как сито, и что не лучше ли чиркнуть или визитку, как голос проговорил: — Ноль, ноль, ноль, ноль, ноль, ноль, ноль.
Они поднялись на его этаж, и хозяин распахнул возлюбленной двери их скромной квартирки.
— Это ненадолго, — извинялся он, — сама видишь, при таких связях мы быстро переменимся на лучшее. Эту продадим, а хорошую и в центре — купим.
— И тут ничуть не плохо, — уверила его Ольга.
Она глянула кругом: высокие потолки, просторный интерьер и вид на целый город нравились ей куда больше их коммунального Волжска. Оля взяла его за ворот, притянула к устам своим, и взасос поцеловала. Лопухин потерял голову от узких, страстных губ её, и стал поскорее освобождаться от одёжи.
— Погоди, я хочу принять душ, — шептала она.
— Незачем, — отвечали его поцелуи.
5.
— Но черт, я будто в угаре. Ничего не понимаю: как я вообще решился, как нашел в себе смелости? Ведь я от природы трус и робок, как мышь. Всего боюсь.
— Не называй меня чёртом, дружище, — молвил бес и налил себе и собутыльнику.
— А как же мне тебя называть?
— Ну, как-нибудь. А хоть бы Антоном, или Павлом, — ответил чёрт со смехом.
"И вправду, хорошие имена," — подумал Лопухин.
— Но тогда мы должны тебя крестить и наречь этим именем, чтобы всё было чин чинарём.
— Я готов, — согласился пьяный уже чёрт, — никто ещё никогда из нашего брата не крестился. Это будет чудный чёртов опыт.
"С другой стороны, — решил Лопухин, — если беса в кого другого переименовать, то ведь это означает, что у него раньше было другое имя? Но какое? И разве есть у чертей вообще фамилии?" — подумал Лопухин. "И коли нет — то как вообще они друг друга отличают?"
Его новая Оля пришла к ним из кухни, где жарила пьяницам картошку, и теперь сидела рядом третьим собутыльником и они налили и ей, а Лопухин всё думал, как они сегодня будут спать, когда нарежутся до чёртиков, ведь бес всегда приноравливался тиснуться с ним обок? И всякие дурацкие мыли лезли в лопухину голову — а не намеревает ли верный товарищ отбить от него подругу, которую сам же ему и подарил? И оставит ли он теперь на столе рубль, ведь Лопухин очень теперь на чёрта надеялся? Да всё стыдно было заговорить о нечистой благотворительности и просить от него очередного подаяния.
— Я, — сказал бес, отставляя стакан и будто читая чужие мысли, — весьма тебе благодарен за угощение, и кроме прочего за это чудную закуску. — И облизал пятаком тарелку, вымазанную чесноком и майонезом, которыми Оля искусно снабдила жареный картофель. — Но сейчас должен срочно бежать на одно важное совещание. И где мой портфель, и нет ли у тебя, дружище, по сему случаю галстука?
-
2019-07-18 07:04:10+00:00
— Как много мне теперь тебе надо сказать.
— А как много мне.
Оба не могли оторвать глаз друг от друга.
Как раз на углу самым чудным образом оказалось такси. Они сели, и скомандовали водителю – в аэропорт.
4.
Она негромко щебетала в ухо, как плохо она жила без него. Как обижал её муж, который даже сейчас, перед тем как её отпустить, приказал раздеться и заняться любовью, чтобы напоследок запечатлеть в памяти. Лопухин опешил, задрожал, как в лихорадке (ах, вот отчего так томительны были её сборы?), и собирался вернуться обратно, чтобы драться с соперником. Но Оля взяла его щеки в ладони и умоляла не глупить.
Он разом остыл от этой непривычной уже нежности.
— Ты была когда-нибудь в Петербурге?
— Нет, ни разу. Я и в Москве не была.
Она была совершенно домашняя, как кошечка. Как его Лиза. И так же, как Лиза, очень много сейчас говорила ему, так, что Лопухин совершенно потерялся от этого напора, от бесконечных милых её, журчавших ему на плечо, как вода из испорченного крана, слов. Как же ему было приятно, что кто-то снова живой щекочет ему шею своими рассказами, соединяет своё ухо с его, теплится рядом, подле, входит к нему в жизнь, в интим его, в спальню, в привычки и холодильник, и в зубные щетки, в старые носки, и в трусы даже, быть может.
В один момент Лопухин этим чрезвычайно возгордился, что теперь сделалась у него жена. И что не просто жена, а красавица, с миловидными чертами и с такими русыми волосиками, что их никак не хотелось выпускать из пальцев или из губ, куда он их ненароком ухватывал, и они там и оставались у него во рту, ничуть не раздражая. И много к тому же его моложе, что опять его выделяло в лучшем свете. Какой же чёрт его молодец, думал он. Лопухин стал в аэропорту обводить кругом себя головою с гордостью – вот он, какой! И смотреть тайно – завидуют ли? Но никто ему пока не завидовал, а занимались всяк своими делами, так, что Лопухину сделалось от этого чуточку грустно.
Он купил им билеты, и тут узнал её фамилию. Она продолжала ему негромко чирикать. Впрочем, болтовня её совсем пока его не смущала – пусть себе говорит. Он ласково потрепал Олю по щеке. Давно он от такого отвык, слушал вполуха, да и, кроме того, в такие минуты Лопухин по привычке своей делался совершенно отстранённым. И разнообразное приходило ему на ум. Например, отчего-то вдруг, стал он думать: зачем в русской бане, в парильне, когда уже всё тело совершенно, до кончиков, разгорячено жаром, почему мошонка и пенис остаются ещё холодными? С чего это?
От дурацкой этой мысли до интимного был всего один шаг. Идея о близости наполнила всё его тело желанием. Лопухин пристально в Олю взглянул, и понял, как дико, страстно он жаждет плотского. И мысль, что перед отъездом её имел муж, невероятным образом возбудила Лопухина, так, что ему захотелось скорее перееть, перетрахать прошлое, чтобы убрать эту оставленную напоследок мужнину метку.
Тут он с ужасом придумал, что если подле его женщина, которую надо теперь самому уберегать от чужого уже похищения, чтобы так же не сбежала, как только что – от мужа, и даст ли чёрт в этом смысле ему какие гарантии? Но если нет? Но тогда чёрт должен ему помочь своим вспомоществованием, чтобы удержать. И не стоит ли с ним на эту тему долго и серьезно поговорить, чтобы обязался какими-нибудь верительными грамотами? Короче, столько забродило в его голове мыслей, что Лопухин испугался, зачем он вообще в это дело встрял, и не лучше ли ему было никуда не летать, и сидеть, как прежде, бобылём?
В самолёте, куда они влезли под вечер, в полёте, вдруг зазвонил у него телефон, и Лопухин от страха соображая, как не додумался его выключить, сделал авиарежим. Впрочем, самым удивительным образом, телефон и при авиарежиме снова зазвонил. Лопухин закрывшись, чтобы никто не слышал, ответил. С той стороны голос сказал:
— Монета ваша превосходна. Никуда от аэропорта не выбегайте. Мы вас встретим.
И положили трубку.
— Гм, — молвил Лопухин.
— Что, милый?
— Ничто, — сказал он ласково и чмокнул куколку свою в пробор.
-
2019-07-18 07:04:10+00:00
Она улыбнулась, обернулась назад и крикнула в комнаты:
— Оля! К тебе!
Из глубины квартиры вышла девушка с кувшином воды, сказала: — Ой, — и выпустила его из рук, как свежевыловленного сома. Сосуд скользнул по бедрам, поцеловал плеском голени, с дребезгом упал к ступням и разлетелся на мелкие осколки, залив голые колени и легкое платьице, под которым, кажется, ничего и не было. Лопухин взглянул на девушку, и стеклянно остолбенел. Перед ним стояла Лиза, его радость, его любовь, его сокровище, его умершая жена. Один в один она, только на двадцать лет моложе. «Боже мой!» подумал он, «Ну, как такое возможно?»
Она поплыла навстречу ему, а он уже раздер в разные стороны руки, чтобы подхватить любовь свою, как вдруг из другой комнаты вышел небольшой человечек, встал между ними, и строго проговорил:
— А в чём, собственно, дело? Я – муж её.
И Лопухин, будто громом поражённый, так и остался стоять, окаменевший от взявшегося невесть откуда персонажа.
«Чёрт», — подумал он, — «Отчего чёрт, тварь такая, ты так наворотил, что и нельзя понять, что тут происходит? И зачем этот муж?»
Оля, которая Лиза, затормозила при виде мужа, и осталась стоять соляным столбом, не в силах выговорить те миллионы слов, которые у неё накопились для Лопухина почти за год странных и нелепых сновидений, что измучили и совершенно истерзали её израненную душу. Каждую ночь снился ей человек, как две капли воды похожий на Лопухина, который приходил к ней, садился рядом в кровать, брал за руку, гладил пальцы её и целовал, вынимал из своего сердца ключ, и открывал скованные цепями ворота несчастья, в которое упрятала Олю мать в семнадцать неполных лет, и вёл прочь, вон отсюда. Сердце её чуть не выскакивало наружу.
Лопухин неудобно засмущался нелепому своему положению, засуетился, отдал старшей женщине, которая бегала за тряпкой и высматривала щели, чтобы протиснуться к луже и вытирать разлитое, полевые цветы, сказал «Извините», и начал выплывать из квартиры боком, боком, боком. Оля бросилась за ним. Муж встал на дороге и, вцепившись в неё, не пускал. Женщина взялась четвертой. И так они образовали цепь, которая то входила, то выходила обратно в квартиру, будто играли в какую смешную игру. Наконец, Лопухин вырвался, но, услышав на лестнице дикий крик вылитым голосом Лизы: — Не уходи! Пожалуйста! — полный такой тоски и боли, не смог удрать дальше скамейки у подъезда.
Он сидел битый час, пытаясь привести мысли в порядок, то желая вызвать чёрта, натирая пустую бутылку из под пива, стоявшую под лавкой, чтобы тот ему разъяснил, что делать дальше, то собираясь уходить, вставал, делал два шага, и, словно привязанный незримой паутиной, оставался. Сходство Ольги и Елизаветы было не просто поразительно, тут нельзя было даже сказать, что они вылитые. Оля и была Лиза – вот, в чём оказался главный и фантастический феномен.
Вдруг из подъезда вышел растрепанный совсем муж.
Сел рядом, вынул пачку сигарет, протянул Лопухину, тот отрицательно мотнул головой, закурил, взъерошил лысину, и говорит: — Вот, петрушка.
Лопухин пожал плечами.
— Слушай, я бы тебе её продал.
— Как продал?
— Ну, мне с ней больше не жить, совсем она умом на тебе тронулась.
Лопухин не мог поверить, что всё это слышит.
— Сколько у тебя есть денег?
— Пятьсот тысяч.
— Ну, за пятьсот бы я и продал.
Лопухин, как в свинцовом тумане, вынул из пиджака рубли, отсчитал, кладя крест на крест, сотню купюр на скамейку, и вручил продавцу. Тот взял плату дрожащими руками, потушил на угол очередную сигарету, встал и пообещал тотчас привести невесту.
— Через пять минут, только чемодан собрать нужно.
И ушел в дом.
Прошло полчаса томительного ожидания, которые показались Лопухину вечностью.
«А как, если вдруг обманули?» — шептало в ухо папашино, сермяжное, крестьянское. Мысль, что над ним сейчас страшно посмеялись, не давала ему покоя. Но дверь и вправду открылась, и на пороге стала зарёванная Оля. Лопухин живо подхватил её чемодан, взял за руку, и потянул за собой прочь от родных пенатов.
-
2019-07-18 07:04:10+00:00
Если чёрт каждый день будет ему носить рубль, то Лопухин за месяц сделает себе капитал в полтора миллиона. И на те деньги вылезет из своей дыры, и купит машину, и дачу загородом. А если два месяца – так тут и страшно помыслить. А коли полгода? От такого кружилось голова, и пробирал озноб. И там уже и были женщины, такие как в журналах, лоснящиеся задом, с длинной ногой, острой грудью, царапающей изнутри одёжу сосками, точёными чертами, и волосами, зарывшись в которых забываешь, как тебя зовут.
Но крепко раздумав, Лопухин спорить не стал, ибо смекнул, что как бы его не погубила жадность. Да и никто в день по полсотни платить не будет. И не стоит ли попридержать сейчас аппетиты? И только чёрту согласно кивнул, дескать, так и быть, и я к ней еду. К этой Оле. Вылакав сверх меры, оба упали враскорячку, и захрапели. А поутру Лопухин вместо рубля нашел на столе самолётные билеты до Волгограда. На сегодня. Всплеснул руками, и побежал в ванную мыться перед невестой.
3.
Чем дальше летел Лопухин по направлению к Волгограду, чем ярче думал он над чёртовым поручением, и тем более понимал абсурдность своего поступка. Винные пары постепенно выветрились из него, и Лопухин внезапно взглянул на мир трезвым, хозяйским и цепким взглядом, который достался ему от отца – тамбовского колхозника, и испугался. Что он надеется там увидеть? Какой сюрприз сделает ему там бес? Как ему говорить с невестой, что делать? Никакого плана у Лопухина не было, и он, устав терзаться стыдом, послал чёрта к чёрту, понадеялся на авось, отвернулся к иллюминатору и продолжил бояться всякий раз, когда в воздухе начиналась турбулентность.
Вдруг в окно с той стороны постучали, и Лопухин с ужасом увидел в иллюминаторе беса, который, сидя на крыле, знаками его успокаивал, что всё образуется и будет в самом лучшем виде, и не стоит ему так волноваться и совсем уж переживать. Жених с беспокойством глянул кругом себя: видит ли кто другой его беседу? Но салон спал или ел, совсем не замечая чертовщины. Лопухин опустил шторку, воткнул в голову наушники и прекратил от греха подальше всяческий контакт с миром.
Сели так, как будто летчики были вусмерть пьяны, а полоса усеяна аллигаторами, которых шасси с треском начали давить, а те, вместо того, чтобы прыснуть врассыпную, бросились кусать от злости самолётные колёса. Лайнер резко встал, так, что Лопухин, забывший привязаться ремнями через пузо, расквасил о сидение нос. Из аэропорта теперь нужно было двигать в Волжский. Лопухин отнял от лица салфетку, сбросил пиджак, грустно осмотрел подмышкины разводы на сорочке, спросил вежливо маршрутку, и поехал сбоку на колесе, трясясь в выбоинах, от которых отвык в культурной столице. Вдруг на повороте он увидел цветочный киоск, вспомнил, что едет с пустыми руками, и закричал стоп.
Все десять своих тысяч евро Лопухин переменил в рубли, боясь ударить в грязь лицом, но веники, выставленные в ларьке, казались ему верхом безвкусицы и пошлости, и он всё задумывался, какие ему розы выбрать – с блестками, или без, или всё-таки предпочесть тюльпаны, как вдруг увидал подле на тротуаре конкурента. Рядом сидела старушка, вязавшая полевые букеты. Невиннейшие ромашки, чистейшие васильки и девственные лютики складывались в такие очаровательные композиции, против которых гламурные бутоны смотрелись, как сорокалетние проститутки рядом со школьницами последнего класса.
Он купил самых нежных полевых красавиц, поймал такси, и отправил его на улицу Девятнадцатого партсъезда, к дому номер сорок два. Это была типовая пятиэтажка, домофона нигде не было. Лопухин вошел в каком-то странном предчувствии, что сейчас решится судьба его, поднялся на этаж и позвонил. Дверь моментально отворилась, как будто бы его ждали. Он увидел на пороге женщину, не молодую и не старую, не высокую и не низкую, не очень, чтобы красивую, но и не безобразную, короче такую, что если б встретил её на Невском проспекте, то никогда бы в жизни и не заметил и не запомнил бы.
— Оля? — спросил Лопухин с надеждой.
-
2019-07-18 07:04:10+00:00
Хоть в лимузине и было светло, но лица против себя Лопухин никак не рассмотрел. По бокам громоздилась охрана. Тихо играла тонкая музыка. Всюду пахло, как в царской ложе оперного театра.
— Вы, пожалуйста, не пугайтесь, — сказал голос. — Мы вам ничего плохого не сделаем, а только наоборот.
Лопухин кивнул, и сглотнул молчаливо слюну, дескать, я и не думал бояться.
— Кто бы другой просто отобрал, но это совсем нечестно, да и я не из этих. — Лицо пренебрежительно махнуло рукой,
— За вашу монету даю я вам десять тысяч евро. Мы её досконально проверим, и коли правда, то вторую я уже куплю за сто. Итого на нос выходит пятьдесят пять за штуку. Хорошая цена, я вас уверяю. Никто в городе больше такой не даст.
Лопухин от страха не знал, что и сказать. И, кабы предложили ему и в пять раз меньшее, и то бы согласился.
— Годится? — спросил голос с робкой надежной, что не услышит возражений.
— Хорошо, — молвил Лопухин высохшим голосом.
— Отлично. Давайте вашу монету, — скомандовал голос, и продавец послушно такой приказ исполнил.
Охрана подставила ему пластиковый поднос, Лопухин выудил из трусов рубль, и раритет уплыл в темноту, вглубь лимузина на экспертизу. Минуту спустя оттуда одобрительно постучали. Неведомое лицо щелкнуло пальцами. Сбоку раздался выстрел, отчего Лопухин страшно вздрогнул, и перед ними выросла французская бутылка с двумя флюте под шампанское.
— Предлагаю отметить выгодную сделку, — сказал бодрый голос, и они чокнулись. Рука, державшая бокал, выплыла из мрака, и Лопухин увидал такой перстень с брильянтом на безымянном пальце, такого внушительного размера, что, казалось, принадлежал он самому римскому императору.
— Вот, только скажите мне, откуда они у вас?
— Чёрт принес, — сказал правду Лопухин.
— Остроумно, — захохотало лицо из темноты.
Передали конвертик. Охранник вручил его Лопухину, тот пересчел, спрятал во внутренности одежды, и заволновался: — Где это мы едем? — в окне ничего не было видать.
— Не беспокойтесь, вас довезут прямо к дому.
«Откуда же они знают мой адрес?», едва было успел он тревожно подумать, как лимузин встал, двери его растворились, и гостя ловко выпроводили вон, успев сказать на прощание только: — Мы с вами свяжемся.
Он погодил, чтобы автомобиль уехал, поднялся на этаж, сел, смахнул пот, и глубоко выдохнул. Полвечера Лопухин не знал, куда ему спрятать деньги и вторую монету. Пробовал в морозильник, в книги, в лейку, в вязаные носки, в кадку с цветами, в стул, в бутылку, в банку с мукой, и даже в унитаз, наконец, нашел такое место, в которое воры никогда не догадаются. После побежал в магазин, где купил не один, а два пакета вина, и всякой к нему закуски: корейской моркови, кислой капусты, мочёных яблок и черемши.
Накрыл стол, и стал ждать дорогого своего товарища, чёрта. А тот не замедлил ждать. Выплыл из зеркала, едва не спотыкаясь в копытах, ибо уже был слегка подшофе.
— Здорово, любезный приятель, — вскричал анчутка, и товарищи обнялись, будто не виделись целую вечность. Сели праздновать. Выпили, закусили, и долго вели беседы о греческой трагедии, и бес стал ему цитировать по памяти Еврипида, из утерянного. А Лопухин, дурак, чем записывать, лишь только вполуха слушал, думая о новой монете.
— Слушай, — говорит ему чёрт, — а что же ты бобылём живешь? Разве бросила тебя твоя половина?
Лопухин горячо вздохнул, и вытер полотенцем набежавшие на ресницы слезы.
Бес положил ему на плечо руку, и дружески потрепал:
— А, давай, мы тебя женим?
— Как? — спросил Лопухин, ибо был от природы робок и страшно деликатен с женщинами. До той дурацкой степени, что становился им даже отвратен, что не мог ударить по щекам или отхлестать полотенцем по ягодицам.
— Очень просто, — сказал чёрт. — Вот тебе адрес. Езжай туда, там тебя будет ждать суженная.
Лопухин глянул в бумажку, нарисованную бесом. «Волгоградская область, г. Волжский, ул. 19 партсъезда, д. 42, кв. 7. Оля», и почесал затылок. Честно говоря, он и не планировал так долго выбираться вон из города. В планах он уже видал себя миллионером.
-
2019-07-18 07:04:10+00:00
В доме, не сняв даже ещё ботинок, разорвал целлофан зубами, и вылил в стакан, и опрокинул.
До вечера тихо тянул свое пойло, слушая Генделя, и вспоминая изгибы её босых ступней, и собрался уже было плакать, как вдруг вышел к нему из зеркала вчерашний его собутыльник.
— Здравствуйте.
Лопухин ничуть не испугался. И деликатно сдвинулся, давая место подле себя. Поскольку был человек в высшей степени культурный и благовоспитанный. Но чёрт, скривив с извинением улыбку, что не желает совсем его пододвигать, взял стул, и уселся напротив, потирая ладошки, и ожидая выпивки. Лопухин снял с полки второй стакан и налил. Новые друзья чокнулись.
Затянулся неспешный разговор, в котором оба нашли таких горячих единомышленников, что полночи проболтали, потеряв счет и часам и минутам. Последний глоток разделили по-братски. Вино кончилось. Лопухин оглянулся, как будто не в силах понять, где он теперь, и что это с ним творится за чертовщина? Улица светила в стены, расписав их кандинскими холстами. Он отворил балкон и пригласил друга подышать сырым воздухом, и тот, шатаясь, смахнул невольно хвостом вдребезги бокал свой.
— Забей, — успокоил его Лопухин. — Невелика потеря.
Они взялись за перилы, глянули со смехом вниз, еще поговорились, вернулись в комнату, и сдвинув осколки в угол, улеглись на диван, плечо – к плечу, как два верных товарища, греческих гоплита – перед решительным сражением. Поутру чёрт встал, поправил сонному одеяло, тихо смел в кулёк стакановы останки, уложил на стол монету, и пропал в зеркале.
Лопухин крутил в руке серебро, задумавшись, достал монету вчерашнюю, как будто сравнивая, и вдруг вспомнил. Ведь не был никогда Константин императором. Перед ним лежало теперь два редчайших раритета. Вмиг улетучился и сон, и винные вчерашние пары. Он весь как бы задрожал в предвкушении. Взял обе монеты, завернул аккуратно в тряпицу, чтобы они не бились краями и уложил в авоську. Надел старый костюм, вычистил его тщательно щеткой, потом пригладил ею же редкие свои волосья, и побежал на Мойку, к друзьям филателистам, надеясь, что они рассудят, что делать ему с этим сокровищем.
2.
Все столпились вкруг, наклонясь, боясь даже дышать, не то, чтобы трогать. Перед ними лежал Константиновский рубль, драгоценнейшая реликвия, которых всего в мире было несколько штук. Откуда? Как? Очевидно, что новодел, но такого качества, что все затруднялись. Смотрели лупой, капали раствор, всё выходило идеально, и без изъяна. Сперва думали, что литье, но после, присмотревшись, уверились, что – чекан. Но как? Единственное, что могло прояснить, был спектроскоп, который установит дату. Да только всякий опытный нумизмат знал – ничего не объяснит лучше тщательного визуального осмотра. Лопухин уверял всех, что монеты подлинные, и никакого сомнения быть не должно, но впрочем, готов был прийти куда угодно, и принести хоть на ядерную экспертизу.
Слух о раритете мигом разлетелся по городу. Полдня в лавку приходили и уходили какие-то люди, вынимали из футляров линзы, вглядывались, цокали языком и уходили. И после уже становилось тревожно – как с этим идти обратно? Ведь ограбят, непременно изобьют и отберут сокровище. Стало Лопухину страшно, да и всем сделалось страшно. Принялись собираться, да расходиться. — Куда ж я с этим денусь? — подумал он громко.
— Может, я тут оставлю? — предложил Лопухин робко.
— Что ты, что ты! — взмолились ему нумизматы.
Пришлось выпроваживаться на улицу.
Всюду уже опустились сумерки. Тени пугали острыми своими углами, отчерченными от столбов брусчаткою. Ветер гулял по Мойке, бренча жестью крыш тревожно и жалостливо. Лопухин двинул к Дворцовой площади, уверенный, что там след его потеряется, и он юркнет незамеченно в свой троллейбус, и будет таков. У самого Синего моста подле стал лимузин, из него вылезли крепкие руки, взяли Лопухина подмышки, и культурно втянули внутрь. От страха он не мог сказать и слова в надежде, что его в одну минуту теперь убьют.
Однако ж никто не собирался его убивать.
-
2019-07-18 07:04:10+00:00
#ЧЁРТ_И_РУБЛЬ
1.
Некто Лопухин часто пил, чтобы забыться. Не много, но часто. Возьмет литра три вина, и тянет понемногу, с утра, днём, и под вечер. Не напиваясь, а достигая лишь только такой степени просветления, в которой память услужливо ретуширует ему прежние воспоминания. Потом одевался, и шел гулять, потому что в прогулках находил отвлечение своему одиночеству. В один день Лопухин всякого вспомнил, и принял порядочно, его совсем разморило, и он лёг себе вздремнуть.
Проснулся он от странного шума. На лестнице громко хлопнула, будто от ветра, дверь, и явственно слышно стало кровотечение из крана. Было уже в комнате пасмурно. Стебли штор неспешно шевелясь кувшинками, перечеркивали уличные отсветы, и разлиновали обои так, что выломали в обратную сторону пространство. Предметы все в комнате выгнулись кошачьими хвостами. Какая-то тень кряхтела у стола. Кабы был Лопухин трезв – поседел бы от ужаса. Да только не выветрилось еще выпитое, а потому – просто и с любопытством вглядывался, чуть не усмехаясь, замечая лишь, как некто наливает себе из пакета вино в стакан. В другую минуту побежал бы Лопухин проверять засовы, не пробрались ли к нему воры? да теперь сделалось ему лень, перевернулся он на другой бок, и снова заснул.
Меж тем, чёрт, вылакав порядочно, тоже захмелел. И, держась нетвердо на копытах, искал места, где бы ему прилечь. Недолго думая, взгромоздился он на диван, позади Лопухина. Стащив краешек одеяла, чёрт им укрылся, и захрапел. Посреди самой ночи Лопухин, повернувшись, узрел подле себя косматого собутыльника, но не стал его будить, а накрыл еще приличнее одеялом, и подоткнул, чтобы не тянуло. Так и заснули вместе, чуть не обнявшись, две несчастных души, сломленные обстоятельствами, два негорьких еще пропойцы.
Поутру чёрт, узрев, что Лопухин не прибил его пьяного, а наоборот, накрыл любовно одеялом, устыдился своей покражи вина, и перед тем как сбежать, выложил на стол серебряную монету в награду за труды и в плату за выпивку. И был таков по своим подземным делам.
Лопухин, встав, надел один тапок, и принялся бродить по квартире. В голове его носилась куча мыслей. Он думал сразу о множестве вещей: сварить ли яйцо на завтрак, или соорудить бутерброд, делать ли ему зарядку, взяться ли сегодня за Шекспира, налить ли вина или кофе, сходить ли на кладбище, и какой теперь день недели: вторник или пятница?
Тут вспомнил он вчерашний сон, в котором шел с ней к заброшенному общежитию. И она, в которой странным образом соединились все последние его женщины за десять лет, печально ему вещала, что, видимо, вынуждена будет тут остаться на ночь. И по независящим от неё обстоятельствам. Лопухин тяжко вздохнул, переживая, но, не претендуя более на неё, и не в силах даже вымолвить своей просьбы не делать этого. Всё было предрешено, и ни она, и не он не могли более сего избегнуть, и это теперь неизбежно. Она уверила его, что ей не впервой, и ничего страшного. Они пришли к высокому дому, где его спутницу должны будут насиловать, и тепло распрощались.
Лопухин тяжко вздохнул дурацкому своему сну, остановился перед столом, на котором лежала монета, и вспомнил вчерашнюю явь, в которой пропала его выпивка. Или это тоже был горячечный бред? Он тронул винный пакет – тот был пуст. Взял серебро в руку. На монете было выбито лицо и надпись Б.М. КОНСТАНТИНЪ I ИМП. И САМ. ВСЕРОСС. 1825. Что с ней делать? Такой антиквариат в пятерочке не примут. Надобно тащиться в ломбард. Вздохнул, и отложил рубль до лучших времен.
В обед пошел Лопухин гулять, кормить кладбищенских ворон. Он страшно ждал ночи, в которой наползают воспоминания, и оттягивал её всеми силами, для чего сходил в торговый центр, взял кофе и круассан, двинулся в маркет, в другой, шлялся, рассматривая людей, которые единственные спасали его от одиночества, впериваясь прямо в самые глаза, ища такую же несчастную, истерзанную одиночеством душу, а они в страхе отворачивались его пронзительного, до костей взгляда. Наконец, не вытерпел, свернул в гастроном и взял еще три литра.
-
2019-07-16 09:06:56+00:00
Дорогие друзья! Не оплачивайте, пожалуйста, работу, не уточнив, имеется ли она в наличии!
Все картинки размерами 23 на 31 см. Оплата на PayPal. Счет: ponochevny@gmail.com.
Стоимость $150.
При оплате имейте в виду, что PayPal взимает комиссию $6.90, отправляйте, пожалуйста, с учетом этой комиссии. Либо, если оплата из США, Канады, Австралии, включайте опцию «для друзей», тогда комиссия не взимается.
На холсты цены другие.
Картинка упаковывается в жесткий конверт. Отправка из Сан-Франциско почтой USPS. Без таможенной декларации и таможенных сборов. Без трекинг-номера. Стоимость доставки входит в стоимость работы.
Для желающих получить почтой DHL или FedEx, стоимость намного выше и оплачивается отдельно. Для желающих трекинг-номер, он стоит от $45 и обязательная таможенная декларация.
Все работы можно посмотреть на сайте
Aleshastupin.com
Всем большое спасибо!!!
-
2019-07-15 18:40:05+00:00
Муж и жена одна сатана
-
2019-07-11 08:46:50+00:00
Долгие годы цвет кожи был фактором для дискриминации людей. Цвет кожи служил знаком, на основании которого человек мог потерять всякие права, свободу и даже жизнь. Просто цвет кожи, элементарный пигмент меланин, который мог оказаться у каждого из нас.
Несколько лет назад я услышал, как дети советских эмигрантов возмущаются словами своих родителей, которые говоря о каком-то происшествии, уточняют, что нарушитель был черным.
— Зачем вы говорите, что он черный?! — Вскричали дети.
— Но он же действительно был черный! — Отвечали родители.
— Сказав, что он был черный, вы связали его противоправные деяния с его цветом кожи! — Возмущались дети.
Мы, поколение советских людей, просто не можем понять этого. Что, указывая на особые знаки людей: их цвет кожи, их длинные носы или их кавказский акцент, мы связываем деяния с отдельной общностью, которой приписываем склонность к этим самым деяниям.
Высмеивая черную Русалочку или черного Горбачева, мы не понимаем, что воспроизводим сегрегацию, просто на другом уровне, мы все равно показываем, что есть места, куда вход людям, отличающимся от нас, запрещен.
И мы не понимаем, что упираясь в эту достоверность (что преступник был действительно черным, или что Андерсен описывал мифический сине-зеленый персонаж, имея в виду белокурую арийскую девушку), мы этим запретом снова легитимирует расизм.
Мы думаем, что достоверность важнее политкорректности, той самой политкорректности, которая должна полностью стереть дискриминационные различия. Но если вас интересует достоверность, то вспомните, как относились к евреям во времена Шекспира или Пушкина? Могла ли русалочка быть еврейкой, славянкой или турчанкой? Могла ли русалочка быть рыжей? Нет, только датчанкой.
Следует ли возмущаться, когда римлянина Ромео играет потомок цыган, а благородную Джульетту — ублюдок из аргентинских креолов? Какой позор: два Оскара и три Золотых глобуса за этот лживый фейк! Интересно, перевернулся бы Шекспир в гробу, узнав об этом?
-
2019-07-09 18:17:34+00:00
Фундаментальное отличие индивидуализма от коллективизма, или правых от левых, или радикалов от реформистов, или коммунстического мира от мира капитала, заключается в одном только слове в определении главной экономической теоремы теории благосостояния.
В интерпретации капитализма теорема гласит: «Рыночное распределение ресурсов является оптимальным для общественного благосостояния».
В интерпретации социализма она звучит так: «Равное распределение ресурсов является оптимальным для общественного благосостояния».
Всего одно слово, а какой разный смысл.
-
2019-07-09 00:19:54+00:00
Объясняю на пальцах, почему мем трампистов «левак-либерал» является оксюмороном https://www.youtube.com/watch?v=aKSmCLfrknw&feature=share
-
2019-07-07 23:49:26+00:00
Что-то на меня русские странно смотрят
-
2019-07-06 00:52:59+00:00
#Интервьюдлябатюшки @aleshastupin
-
2019-07-05 22:55:07+00:00
Сбор грибов, ягод и березового сока в России будет лицензирован.
Это следует из проекта закона «О внесение изменений в Положение о Министерстве сельского хозяйства». Теперь, чтобы собирать грибы, ягоды и березовый сок, русскому человеку придется идти за справкой или разрешением.
«Дикорастущие плоды, ягоды, орехи и грибы — ценный пищевой ресурс, а сфера их переработки — «экономически и социально значимая отрасль, обладающая значительным потенциалом роста», говорится в пояснительной записке к документу. Кроме того, продукция на основе дикоросов обладает высоким экспортным потенциалом».
-
2019-07-04 12:00:15+00:00
Звонок в дверь.
— Кто там?
— Это Варя.
— Какая Варя?
— Романы мы. С табора.
— Я не подаю.
Снова звонок.
— Да что вам нужно?
— Открывай, красивый. У меня ордер. На меня, детей и маму.
— Какой ордер?
— Ордер на вселение. Мы — новые соседи.
— Что?!
— Тут написано, что ты голосовал за возврат СССР.
— Да, голосовал. Был комсомольцем. Потом – либералом. Разочаровался. Приветствовал возврат Крыма. Я – за СССР.
— Ну, СССР вернули. Заводы, фабрики, магазины снова национализировали. Теперь и квартиры, вот, тоже.
— Что?
В дверь стучат, предположительно – ногами. Раздается старушечий голос.
— Отворяй, гад, квартиру! Или двери сломаем! И большую комнату освобождай!
Подключается молодая.
— Я щас участкового вызову! У меня дети срать хотят! Открывай, сволочь!
-
2019-07-03 04:56:09+00:00
Будет такая же канитель, как и с Тамаркой тогда. Нет, ну, зачем мне это? Ну, его нахуй. Одна только нервотрепка. Пусть уж лучше, как есть: с Люсей из Пятерочки».
Подумал мужик так, взял ножик, да и отрезал щуке голову. Выпотрошил и почистил. Из головы и хвоста уху сварил, а туловище половину на заливное пустил, а другую — пожарил.
-
2019-07-03 04:56:09+00:00
Пошел раз один мужик в магазин рыбу себе купить. Ходил перед прилавком, ходил, выбирал.
Думает: «Чего лучше взять, лосося или сига? Хоть лосось и красная рыба, а сиг — лучше. Потому что нежнее, и не такой жирный, и совсем костей нету. Но только на сто рублей дороже».
И пока он так примеривался на рыбу, глядит, а сбоку лежит огромная щука, толщиной с руку, а длиной с ногу, и на него в упор смотрит. Смотрит и подмигивает ему левым глазом. И так это мужику странным показалось, что он вместо сига и лосося зачем-то щуку купил. Завернули ему рыбу в бумагу и положили в авоську.
Идет мужик домой из магазина злой, и на щуку с остервенением смотрит, нахуя я тебя взял, дескать? А щука — на него глядит: радостно и доверчиво. И вдруг она и говорит ему человеческим голосом:
— Спасибо тебе, добрый человек, что ты меня купил.
Мужик и думает: «зря я вчера после вина пива выпил».
А щука ему из сумки мило улыбается.
Пришел мужик к себе на квартиру, положил авоську на стол, сам сел на стул. А щука опять и говорит:
— Только ты меня не жарь, милый. Потому что ты тогда очень многое потеряешь.
— Чего именно? — мужик спрашивает.
— Я, — говорит щука, — не щука в самом деле, а дочь царя Гондара, принцесса Ундина. Родилась я в отрогах тибетских гор, и с детства любила веселье, музыку, танцы, философские беседы и острый и тонкий ум, которым ты, как мне кажется, с лихвой обладаешь.
Щука вздохнула и продолжала:
— Когда мне исполнилось девятнадцать лет, падишах Согдианы Махмуд Двенадцатый прислал моему отцу триста верблюдов с пряностями, солью и алмазами, прося мою руку и сердце. А я только расхохоталась на это. Отец понял меня с полуслова и поцеловал в лоб, говоря так: «Милая моя Ундина, я очень ценю тебя за это, моя девочка. Что есть все сокровища мира против истинной любви?»
В сердцах злобный старик направил свои войска на Гондар. Двести тысяч боевых слонов Согдианы пересекли границы королевства Гондара, и осыпали миллионами стрел наши города и замки, и маленький гарнизон Голконды пал, храбро защищая своего короля. Когда Махмуд осадил последний замок, где осталось только сто преданных королю воинов и я, единственная из королевского рода Мутаборов, я измельчила корень мандрагоры, добавила щепотку имбиря, ложку амброзии, и выпила чудесное снадобье, после чего обратилась в щуку и, вильнув хвостом нелюбимому жениху, нырнула на самое дно самого глубокого в Огигии озера.
Мужик зевнул и кивнул щуке: «продолжай».
— Тысячу лет я плавала по морям и океанам поднебесной, ожидая тебя, моего избавителя. И если ты меня поцелуешь, милый, то я превращусь в прекрасную девушку, и буду тебе доброй и верной женой и искусной любовницей.
— И щука зарделась и вытащила из кармана фотографию, показывая, какая она была раньше белокурая обворожительная красавица с тонкой талией, голубыми глазами и грудью пятого размера.
— Все твои любовные желания, — продолжала щука, — я буду чувствовать и предугадывать. Стоит тебе захотеть чего-либо, что недоступно и недостойно простых смертных, я с радостью это исполню, угождая тебе во всем. Я покрою твое тело и ступни поцелуями, как лепестками роз, я умою твои чресла своей слюной, как шелковым покрывалом, я подарю тебе такие наслаждения, каких не знал ни один смертный. Я позволю тебе все, что ты только захочешь, что только выдумают твои изысканные фантазии.
И щука смотрела на него во все свои влюбленные глаза.
И этот мужик думает:
«Ну, будет у меня такая шикарная баба, и чего? Это сколько же на неё денег потратить надо? Это же ей и машину купить, и платья и сапоги и серьги с кольцами. Ей надо дом с вензелями, а не моя хрущовка. И в отпуск каждый год надо ездить. И не в Турцию или Крым, боже упаси, а куда подальше. А я там буду с ней гулять, и мужики станут на нее пялиться, а она начнет с ними флиртовать, потому что ну где я и где она? Посадят ее в мерседес и увезут в хилтон. А я куковать останусь. Потом она придет утром, пьяненькая, и, улыбаясь, скажет, что любит другого, а я на стенку с горя полезу, что такое сокровище потерял.
-
2019-07-02 23:35:00+00:00
Как я фаршировал перцы. Я взял сковороду, влил оливковое масло, положил резанные и раздавленные ножом в кашицу имбирь и чеснок, кинул мелко нарубленное, быть может, в полсантиметра, мясо, обжарил, бросил луковицу, которую нашинковал, после – такую же морковь, и наконец, пару измельченных цукини. Затем я влил мед и соевый соус, и все обжарив, нафаршировал этим перцы, срезав с каждого шляпку в районе плодоножки, но, не выбрасывая, чтобы накрыть ею после. Наверх фарша я положил кусочек сыра с плесенью, закрыл «крышечками» каждый, влил в кастрюлю воды, расположил там перцы, и отправил их в духовой шкаф, запекать примерно 45 минут. Так я фаршировал перцы.
-
2019-07-01 22:11:08+00:00
У одного мальчика на лбу вскочил чирей. И он решил его выдавить, потому что некрасиво ходить на свидание с такой шишкой. И он взял иголочку, и смочил ватку спиртом, и протер острие, и проколол болячку, и нажал. И сначала оттуда брызнул гной. Потом мальчик еще раз нажал, и из дырочки полилась кровь. Тогда мальчик нажал на болячку в третий раз, и оттуда вытек мозг. И мальчик испугался и залепил дырку ваткой.
После этот мальчик стал часто смотреть телевизионные передачи нтв и первого федерального, и загорелся идеями спасения Новороссии от фашистов, и поехал туда добровольцем. И стал там воевать с украинской хунтой, и попал под минометный обстрел, и ему оторвало голову. И когда врач военно-полевой хирургии взял эту голову для обследования, то установил с прискорбием, что в ней совершенно нет мозга, а только вата со спиртом.
И он спрашивает командира ополченцев:
— Знаете ли вы, что у вашего бойца в голове обнаружено полное отсутствие мозгов?
А тот ему и отвечает:
— Ничего удивительного. У меня в роте ни у кого нет мозга. Да и у меня самого тоже в голове ничего нет.
И снял ушанку, открыл рот и вынул ватку на темечке, через которую доктор увидел звездное небо и Млечный путь, и падающую комету. И этот врач очень удивился.
Поэтому, убедительная просьба: пожалуйста, никогда не выдавливайте прыщики на голове. И передайте, пожалуйста, другим, перепостив эту трагическую историю.