-
2021-03-30 15:29:05+00:00
В qAnone говорят, что в танкере, который плыл по Суэцкому каналу, везли в контейнерах детей для Хилари Клинтон, Сороса, Билла Гейтса и других рептилойдов-педофилов, и что эти дети от стресса обкакались, и какашками запрудило канал и корабль застрял в нем. Теперь хотят сделать все шито-крыто, и детей умертвить, но Дональд Трамп прилетит туда, и всех детей спасет. После чего арестует Байдена и отдаст его под суд. И после того снова будет президентом.
-
2021-03-27 03:32:12+00:00
От одной женщины муж ушел и она пошла на прогулку в парк, развеяться, и подумать о тщете всего сущего. Идет по тропинке, и совершенно ничего перед собой не видит из-за расстроенных чувств. И думает, как же ей лучше умереть: таблетками или электротоком в ванной? И таблетками, конечно, предпочтительнее, полагает. Потому, что никакого замыкания не будет, а родственникам потом не надо ремонтировать. Или у соседей пробки вырубит, будут покойницу матерным словом поминать. Идет, так, сама с собой рассуждает, и вдруг видит, сидит около дерева ворона на стуле. И газету читает. Расстегнула ворона ворот рубашки и галстук ослабила, и говорит женщине:
— Пардон, мадам. Что-то сегодня душновато.
А женщина эта думает: «Ну, вот, не успел меня муж бросить, а я уже с ума сошла. Удивительно, как быстро такие вещи происходят».
А ворона и говорит:
— Вовсе вы и не сошли с ума. Можете ущипнуть себя за руку и убедиться.
Эта женщина отвечает вороне:
— Все это бред насчет руки. От того, что я почувствую боль щипка, не означает, что я не сумасшедшая.
А ворона засмеялась на это:
— Вот, видите, мадам, оказывается, вы не утратили способности к логическим умозаключениям, а потому точно не сумасшедшая.
А женщина думает: «И верно!»
Ворона встала со стула, отставила газету и представилась:
— Георгий.
Женщина говорит:
— Елизавета.
— Не хотите ли прогуляться?
«Почему бы нет»? — подумала женщина. И согласилась.
Пошли гулять по тропинкам. Георгий рассказал, что работает а администрации, в департаменте сельского хозяйства. Вышли к кинотеатру.
— Не желаете кино? — спросил Георгий.
— Охотно.
Пошли билеты покупать, а ворону не пускают. Говорят, с птицами нельзя. Положила женщина ворону в сумочку, и газеткой прикрыла. Дескать, это у неё курица из пятерочки. А в зале её вытащила и поставила себе на плечо. Так и посмотрели фильм. Потом взяли в магазине вина, тортик, семечек, и поехали к Елизавете домой. И уже через пару месяцев они поженились. В Голландии. Потому что только там браки с воронами регистрируют. А больше нигде. А ещё через какое-то время родился у женщины щенок сербернара. И они его отдали в Суворовское училище мины отыскивать. А куда ещё? Больше некуда.
-
2021-03-25 16:54:18+00:00
От одной женщины муж ушел. Как раз, когда коровирус с лаболатории выпустили. Забрал дрель и тапочки и половину туалетной бумаги и ушел к Люсе с двенадцатой квартиры. Женщина очень сильно переживала. Пошла в магазин и купила вина крепленого и гречки в одни руки. Человеческой уже не было, взяла в пакетиках.
Пришла домой, откупорила, села смотреть танцы со звездами с горя. Дай, думает кашу сварю. Открыла коробку, вынула пакетик, только хотела его сварить. А пакетик ей и говорит человеческим голосом:
— Не вари меня, женщина. Я на самом деле не гречка, а принц.
Женщина очень удивилась. Пошла в ванную и померяла температуру. Думает: «Непохоже на коровирус. Всего 35,7». Решила, что это психическое от мужа. Пошла обратно, сидит, пьет вино и смотрит телевизор.
Вдруг слышит из кухни будто кто-то тихонько плачет. Смотрит, а это пакетик с гречкой.
— Очень, — говорит, — мне обидно, женщина, что ты мне не веришь. Я и в самом деле принц. Когда мне было 16 лет, родители отправили меня в Москву на экскурсию. Однажды я пошел в православный храм, и там забыл снять шапку. Вот, батюшка и заколдовал меня, превратил в гречку.
— Что же мне делать с тобой? — спросила женщина.
— А ты меня поцелуй, и я превращусь обратно в принца, — говорит гречка. — Только свет выключи. А то с непривычки перепугаешься.
Женщина пошла в комнату, допила вина для храбрости, взяла гречку, положила ее в кровать, выключила свет и давай целовать. Чувствует, что ее в ответ тоже жарко целуют, и что это уже и не гречка совсем.
Женщина поплыла, глаза закрыла и отдалась жарким лобзаниям. И так ей хорошо стало ночью, как никогда не было. Ни с мужем, ни с Николаем Петровичем, ни с Сережей из шиномонтажа, ни с теми двумя солдатиками, ни даже с Ашотом из рыбного отдела. Раз двадцать за ночь кончила. Сразу видно, что настоящий принц, а не нищеброд.
Утром просыпается радостная, думает, счастье-то какое, что муж ушел. И что теперь у нее будет заграничный принц и чудесный любовник. И нафига ей муж? Смотрит, а рядом негр лежит. Женщина заорала, как резанная.
Негр проснулся. Смотрит на женщину, ничего не понимает.
— Что же ты, — кричит женщина, — мне соврал, что ты принц?
— Я и не соврал, — удивился негр. — Я принц Нигерийский Абубакар Девятый. Мой отец Абубакар Восьмой Великолепный, король Северного Нигера. А дедушка – Абубакар Седьмой Победоносный.
— А прадедушка – Абубакар Шестой? — говорит женщина.
Принц обиделся и отвернулся к стенке.
— Нет. Александр Великий.
— Русский что ли? — удивилась женщина.
— Нет. Македонский.
«Черт», — думает женщина: «Что же мне теперь делать?»
— Ладно, — говорит, — не обижайся.
И погладила его по лиловому бедру.
Принц нигерийский повернулся, и опять ее целовать начал. Женщина и думает: «А и ладно. Черт с ним, что негр. Зато молодой и любовник фантастический». И снова отдалась принцу.
Стала с ним жить. Муж бывший про то узнал. Пришел с истерикой обратно. Какого говорит, хрена? Я говорит, бывший ВДВ, а ты обезьяна нерусская наших баб больше портить не будешь. Полез драться.
Но принц чемпионом Нигерии по боксу оказался. В среднем весе. Выбил мужу четыре последние зуба и с лестницы спустил. Говорит женщине:
— Тут у вас люди злые. Давай, Клава, уедем ко мне домой жить?
— В Африку, что ли? — спросила женщина.
— Зачем в Африку, — удивился принц. — В Монако. Мы уже пятьдесят лет как в изгнании в Европе.
Женщина говорит: «ладно», уволилась с бухгалтерии, собрала чемоданы и укатила с принцем из Воронежа в Монте-Карло. Теперь там живет. Во дворце. Вот, такая история.
-
2021-03-21 09:22:04+00:00
Прямо сейчас!!!
https://www.joinclubhouse.com/room/M8BR5EOR
-
2021-03-19 00:56:50+00:00
Вша лубянская пожелала Байдену здоровья. В переводе с блатного на человеческий это значит: «Ожидай по свою шкуру моих курьеров с Новичком. Потому что ты — выборный президентишка, плюнуть и растереть. Кто ты и кто я? Через четыре года тебя переизберут (нашими молитвами), и я тебя в асфальт закатаю. Я — кощей бессмертный, упырь пожизненный. Могу детей в прямом эфире ебать, могу атомную бомбу на вас скинуть — никто мне поперек слова не скажет».
-
2021-03-18 22:31:27+00:00
Если бы я был Марат Гельман, я бы надел на нос очки, сидел бы в интернете, в кресле-качалке, и читал бы умную книгу. И тут бы мне позвонил по скайпу сын и сказал бы с поклоном:
— Батюшка, видали ли вы, какой в сети ажиотаж с этим NFT?
И я бы сказал ему:
— Нет. А что такое?
— А вот – послушайте.
И я бы снял очки, и стал слушать, что говорят в клабхаусе. И там бы рассказали все эти истории про жену Маска, как она продала свои электрические каракули за миллиард долларов. А потом бы все увидали меня, и спросили, что я по сему поводу думаю? И я, будучи натурой прогрессивной, сказал бы, что все новое не стоит сразу отрицать и недооценивать только потому, что картинки NTF сделаны хуевенько, как кура лапой. И что если бы в NTF пришли настоящие художники…
И на другой бы день мне бы написали всякие художники, которых сейчас – как грязи, сто миллионов, примерно, писем, которые бы слезно меня на коленках молили сделать из их холстов NTF, и продать бы их за миллиард долларов, потому что страшно теперь нуждаются, после ковид, когда никто стал картин не покупать, а только туалетную бумагу и гречку.
И я бы, перебирая эти слезные письма, нашел бы среди них и другие, корыстные, от всяких электрических менеджеров и кибернетических инженеров, которые уже прежде делали NTF, и которые бы мне говорили таковы слова:
«Дорогой Марат, не хотели бы Вы объединить наши усилия и сделать на паях товарищество: от нас – кибернетические знания и электрические мощности, а от вас – имя и авторитет, которому все художники доверяют? Пятьдесят на пятьдесят?»
И я бы подумал: «Чем черт не шутит? И тем и этим помогу, да и себя не забуду».
И я бы снял кепку и сказал:
— Знаете, я старый человек, и верю только бумаге и договору.
И на другой день пошел бы в Неметчине в гильдию, и взял бы купеческое свидетельство, что у меня есть теперь новая торговая компания. И что всяк может теперь прийти со своим холстом, и его в кузне электрические кибернетики перекуют в вакуумный токен и продадут за миллиард долларов американским дуракам, которым деньги девать некуда. И все очень даже прилично и совсем недорого.
И дальше надел бы очки и пошел бы в интернет, сидеть в кресле-качалке и читать умную книгу.
-
2021-03-15 03:23:39+00:00
мой первый #nft
https://mintable.app/art/item/ARCHANGEL-CANVAS/yDLrnlJ2xFCNkel #aleshastupin #art
-
2021-03-14 12:14:51+00:00
ПРОДАЮТСЯ совершенно чудесная самая первая серия холстов Алеши Ступина (не путать с Игорем Поночевным!). Написанные в 2017 году (кажется) первые десять работ носили абстрактно-супрематический характер и являются единственными в своем роде примером МЕТАМОДЕРНА в живописи, поскольку писались под диктовку злого духа безвременно ушедшего Жана-Мишеля Баския, что видно по подписям на некоторых холстах. Часть работ продана и находится в частных и государственных сокровищницах Мира. #art @ponochevny #canvas #acrylic #metamodern #sale
-
2021-03-10 02:03:47+00:00
Придумал такой стартап, что договариваемся со Сколково и с РПЦ МП и выпускаем православных покемонов. 52 карты в колоде. Типа Святые, архангелы и отцы церкви. Не обязательно только православные, можно и католики и мусульмане, и даже баптисты, надо же кого-то побеждать. А лучше всего врагами — иудейцев, потому что Христа распяли. У всякой карты какая-то сила, каждый бьет врага электричеством, холодом, травой, скрепами, льдом, камнем, навозом, иконой или ментальной сущностью. Дети в эти карточки будут играть с удовольствием, это им куда интереснее всяких квадратных корней и ужасов ГУЛАГа. А взрослые могут между сменами в бытовке и в дурачка сбацать.
Понятно, что православные всегда должны побеждать. Например, Николай Угодник легко бьет Мать Терезу по морде, потому что у него силы 850, а у ней только 130, не доросла еще святостью до нашей русской духовности. Архангел Гавриил, когда крести в козырях, побеждает Мохаммеда. Потому что у нашего — меч-кладенец, а у басурмана только чалма-невидимка, пояс шахида и ковер-самолет. Халиф Аист сильнее Мормона, потому что тот — отстой, зато Вещий Олег, наоборот, побеждает Халифа Аиста, ведь вся энергия у него в черепе коня, а там — змея с нехилой энергетикой.
Отец Зосима легко вдарит Кришну, если в прикупе будут шестерки из Оптиной Пустыни. Патриарх Кирилл имеет 1700 электричества, 870 ментальности и аж 6700 бабла, и перед ним любой святой или даже Папа Римский — нищеброд, тьфу и растереть. Зато его покроет Царевна-Лягушка, потому как очень падки наши батюшки до слабого пола. Апостол Пётр любого ключом по макушке звезданёт, мало не покажется, а Иосиф Сталин против Кащея Бессмертного — одной левой портянкой.
Самая сильная в колоде Ксения Блаженная. И не только потому, что с Васильевского, как и Владимир Владимирович. Эта, как заголосит, даже Господь Бог не сдюжет, у ней одной женской истерики 5300, не говоря уже о мужниных штанах с электричеством. Против Блаженной только отец Сергий держит, ибо палец себе отрезал, и женский пол ему теперь нипочём. Впрочем, недолго, потому как толстовство теперь не в моде.
-
2021-03-10 02:03:23+00:00
С праздником 8 марта приключилась такая смешная история, что он стал наоборот, будто праздник-перевертыш.
Когда его еще только начинали праздновать во всем мире, то он был праздником прогрессивным, днем защиты прав женщин, которые хотя еще робко, но уже повсеместно заявляли о новом статусе женщины в мире.
Они требовали вещей совершенно немыслимых: чтобы их перестали воспринимать самками, удовлетворяющими сексуальные прихоти мужчин и объектами для вынашивания плода. Они еще пока не говорили об одинаковой оплате труда, равном с мужчинами рабочем времени, и даже об общих избирательных правах, о праве выбирать и быть избранной. Нет, они еще пока только требовали права не отдавать себя замуж, как вещь.
Сами себя эти женщины называли суфражистками, а люди невежественные – проститутками, поскольку считали, то если отец не выдает дочь замуж за соседа-мельника, то она непременно перебирается жить в город, поступает там на философский факультет университета, и автоматически становится проституткой.
Таким образом, праздновали этот праздник люди прогрессивные, а ретрограды и консерваторы, которые боялись изменений, не праздновали, а наоборот, проклинали. Они по-прежнему хотели, чтобы у женщин не было никаких прав, чтобы с ней можно было делать, все, что захочется, чтобы она всегда нуждалась и была зависима от мужчины. Очень удобно. Для мужчин.
Сейчас ситуация перевернулась с ног на голову. Ровно на 180 градусов. Поскольку праздник 8 марта был советским праздником, то автоматически все, что «замазано» этим соседством, у людей прогрессивных и либеральных окрашено в траурный цвет, а потому праздник этот у них и не празднуется, а все кто его отмечают – совки и ретрограды.
И в самом деле, самые заядлые консерваторы и традиционалисты всех мастей празднуют 8 марта, как будто даже не столько защищая права женщин, сколько выпячивая в этом празднике гендерное неравенство, о чем поспешают говорить либералы. В умах последних все, что было позитивно ценным в этом празднике, нивелировалось советским прошлым и стало негативно ценным. В умах первых все, что связано с СССР, стало позитивно ценным.
Поэтому традиционалист, истово верующий, вплоть до стерлиговой юродивости, отрицающий право женщин на аборты, на развод, на реализацию своих политических прав, с воодушевлением будет праздновать эту дату. А прогрессивный либерал из вредности ее праздновать не будет, повторяя что-то про проституток, чтобы как-то объяснить консервативный крен в своих убеждениях.
-
2021-03-10 02:02:39+00:00
#гагик_рафик_и_адиль
Глава
О том, каким должен быть настоящий контрактор
Многие люди, которые планируют делать в Bay Area ремонты в своих домах, представляют себе настоящего контрактора примерно так.
Он приезжает непременно на траке, новом и блестящем (при том, что некоторые траки стоят дороже Геленвагена, например, Раптор), одет в комбинезон с бейджиком, на котором написано его имя, и это не какой-то Хосе или Хесус, и даже не Гагик, прости господи. А Джон. Или Боб. Или Пол.
Он говорит мало. Но веско. На самом видном месте у него рулетка и карандаш. Он внимательно выслушает, что хочет заказчик, расправит свои усы и скажет громко, медленно и с достоинством:
— Сделаем все в самом лучшем виде.
Потом он достает из своего трака инструменты и вправду делает все в самом лучшем виде.
На самом деле все обстоит несколько иначе.
Во-первых, никакого Джона, Боба или Пола в Калифорнии давно нет. Свой сарай, который раньше стоил сто тысяч, а потом вдруг стал стоить миллион, Джон давно продал китайцам, которые теперь сдают его индийским программистам, купил себе в Вайоминге усадьбу в сто, примерно, акров и стреляет оленей.
Во-вторых, Боба и Пола давно вытеснили с рынка Хосе и Хесус, которые живут тут нелегально по пять человек в комнате, не платят никаких налогов и делают все быстрее Боба примерно в три раза.
Конкурентами у Хосе и Хесуса – только жители бывшего СССР, которые приезжают по туристической визе, живут в припаркованной машине и берут еще дешевле. Ну, или те же китайцы.
Поэтому, когда Боб приезжает в Лос Гатос и делает эстимейт на дом, то у него получается 850 тысяч. У Пола – 875. А у Джона все 920.
А Гагик, Рафик и Адиль построили такой дом всего за 150. Вот, и вся арифметика. (Собственно, сам дом можно посмотреть в комментариях к этому посту. И да, эстимейты на него были 850, 875 и 920 тысяч долларов).
-
2021-03-08 01:34:32+00:00
And then the Lord Mushroom with sprout through their dull and faded brains, right through their cracked crowns, spewing fresh spores of conflict all around, and everything on Earth will begin anew.”
The pickpocket’s face twisted in pain as he again began to spit blood. In his eyes shone a Cassandrian malevolence towards all who had broken and destroyed him, which then turned towards all of hateful humanity, an animosity which he—O, the unwitting joy of prophetic revelation!—would carry to his grave.
“Duke! Duke!” cried the supervisor and shift manager from the shore, but it was clear that he did not hear them, so they shouted again:
“Vlad, damnit!” again to no avail, so again: “Inmate Putin!”
He raised his head and saw people standing along the wooden deck paving the length of the wetland, waving at him, and he was sure he would be sent to the foreman, all because of this nutjob, and they’d ship him off someplace even further—to Kolyma.
A huge birch log passed by, covered in the remains of human excrement. He shoved it away angrily with his boat hook, trying to hurry back to the barracks, and caught sight of his reflection in the unsteady surface of the river. The Odessan pickpocket Shmuel stared back up at him. The Duke turned in horror and saw that there was no one else in the boat; there couldn’t be. The foreman had sent him to clear the jam alone.
And the log would float all the way to Yemets, to where the river flowed into the Daugava, and a switchman would pull it in and cut it into good firewood, and whittle it into blocks for wooden spoons, and make all the women giggle with a little nesting doll, or a silhouette of Stalin, or a magic wooden vibrator.
2017.
-
2021-03-08 01:34:32+00:00
The duke laid the cigar in the ashtray as a mother would her newborn child, then placed the needle of the gramophone on the record and the first notes of the hymn began to sound as he approached his mysterious benefactor and delicately opened the orange box. He stamped his yellow calvary boot down on the double-headed polar bear rug, cleared his throat and, with a bow, pinned a medal of the highest honor—the Order of the White Heron—to the vibrator’s chest.
“In the name of the people of Veyshnoria!” “The glory of Veyshnoria! Glory to the people!”
“But if you would permit me to ask a few questions—Why are you helping us? What’s your rationale?”
“The fact is,” began the strange guest, after the duke had taken the chair across from him, “that I have the fantastical ability to change my appearance. Those around me only see me as they wish me to be. Some see me as Hilter, others as the Lord Almighty, but in reality, I am neither one nor the other. I am not a vibrator, nor am I a cat, which has long been clear to any reader flipping through these pages with great puzzlement, wondering what nonsense has been slipped under their door by an undiscerning publisher, where on one page he is Nicholas the Second, and on the next he is Putin, disgraced?
“It’s all very simple: I am they themselves. I am their ghostly shadow in the blaze of a burning suburb; burning so as to not interfere with their most vile fantasies come to life. I am Lucifer, I am a demon, I am the wicked spirit lying in the heart of every person, which frightens and horrifies them with their own revelations as they search for pornography before bed, wondering what perversions to arouse in themselves today. They seek and do not find.
“I am the other side of every scant rationality, which prays to render empty thoughts into the sterile sentiments of math and logic and their pitiful simulacra—engineers, draftsmen and programmers slaving away in their workshops. I am the unbridled imagination characteristic of all cattle, but concentrated three-fold in the Sophisticated Man.
“I am simply another sign, a minus that protrudes from the back like a stump of a wing, like the rejection of wisdom and reason. I am an evil genius, I am his terribly bloodied conscience, a miscarriage of unconscionable incest which each time bursts forth to give him a command. I am that force, impossible to tame or direct, to curb or to harness, which at midnight scurries from the bed of the disheveled poet as he gropes for a pen and paper. I am their pure and remorseless spirit. That is why I am here, dear duke.”
The vibrator stood, and the duke suddenly marveled at how large he had grown—he couldn’t have been less than two meters. The scarlet cape, which the duke was sure he had handed over to the butler at the door, was once again fluttering behind him in the flames of the fireplace. The light of the fireworks in the courtyard danced off of his subtle features, and the duke nearly cried out in amazement as he realized that before him stood the Prince of this World, Master of the Sacred Lodge. In his hands—how had he not noticed before?—was a faded scroll of parchment and gleaming drawing compass.
The duke dropped his cigar butt, stumbled out of his chair, and fell to one knee in front of his master. The head freemason lightly tapped the ruler of Veyshnoria on his forehead with the compass and said, “You have the great honor of destroying an empire. Veyshnoria will be the force that snaps the spine of Russia. Do you remember how we defeated the Soviet Union? It all started with distant border lines: nationalist groups sparked independence movements, centrifugal forces spun the flywheel. It spun and spun, splitting the formidable bronze open from the inside, bringing the incredible colossus to its knees. All that was left for us to do was pick up the pieces.
“Putin’s Kingdom awaits the same fate. Veyshnoria will deal the first blow. Then Ingria will strike from above, hitting right in the gut—in St. Petersburg.
-
2021-03-08 01:34:32+00:00
Then the Caucasus will follow suit, drawing their knives for the bloody harvest. Königsberg won’t wait long for its turn, their sharp lancets wrapped in the knight’s flag as they await their hour in Germany’s town halls. The amanita muscaria harvest will be poor this year, so the Chukchis and Buryats will slink back to the forests of their taiga. In the center of the country, the ever-contentious Tartary will erupt, the wild herds bearing with them the free spirit of the Ghengisides. And that blow to the very heart of the empire will be so strong that the Far East will tremble with cold and break off under its own monstrous weight, an enormous and now foreign treasure falling onto China, once again destroying the Celestial Empire. Finally, from the North, from the Kingdom of Opona, the White Skiers will pour into the scorched cities.”
The duke listened silently, kneeling on one knee, head bowed and eyes closed as terrible visions danced before his mind’s eye: in the ashes of tormented Rus, by the light of the silken inferno, violet-skinned babies devoured the corpses of their ravished mothers.
5.
“What was that?” asked The Duke, waving away the invisible diamond spider web from in front of his face.
“Magic herb,” answered The Prince. They looked at one another, the duke as if suddenly returning to his body from another world, and The Prince with a mysterious smirk.
“No one will really mind. It’s not cocaine or vodka, and it’s not prohibited here in the labor camp. Dope, in other words,” grinned The Prince with a hacking cough into his quilted sleeve.
The Duke examined the cigarette butt clutched in his dirty and calloused fingers, the nails chipped and broken from hauling logs.
“In ten years, it will be banned everywhere; in seventy, it will once again be made legal under the flag of freedom and become an inherent right of the working man. It really would be entirely safe, if not for one ‘but.’”
The Odessan pickpocket Shmuel, nicknamed ‘The Prince,’ gave the former cop a sly and crafty wink.
“If not for the fungus.” “What fungus?” asked The Duke.
“The one that sprouts from the head of the ant.”
“Ant?”
“The ant eats a tiny grain of sand, a little piece of mushroom fluff, which begins to twist around and take hold inside him. The ant doesn’t know what’s happening, he feels as if he’d just guzzled down hot vodka laced with cocaine. He climbs to the very top of the nearest stalk of tall grass, wriggles around comically, as if in an epileptic fit, and finally freezes.”
The Duke did not understand a word of what this man was saying, this thug with whom he had, by chance, ended up sharing a boat, either by the slip of a pencil or the whim of a shift manager. He swept the boat hook swiftly across the water, searching for a place to dock. He had no time for talk of ants, he had to focus on timber rafting, since it was his head, and not the ant’s, that the foreman would tear off for not making quota for the day. And the devil had tempted him to smoke prison pot with a conman.
“And then the mushroom sprouts from the ant’s head, rising higher and higher, closer and closer to the sun, so it can scatter its dust as far as possible,” Shmuel said, waving his hands around him like an orchestral conductor. “And so the mushroom forces the ant to surrender its life to the fungus, as those before us surrendered theirs to the Tsar, and as the proletariat now surrenders theirs to the World Revolution. And when in a hundred years, people understand that it is not they who are smoking the fungus, but the fungus who is smoking them, it will already be too late. They will stand like ants in their silver space coats on the very top of the planet. And in the end, the invisible icon painter will adorn their heads with a golden halo as a final farewell. And they will close their cold eyes, open their mouths, and dribble foamy sputum onto their felt boots.
-
2021-03-08 01:34:32+00:00
“I should have known you, Jesus, my brother. For I am Saint Blessed Xenia of St. Petersburg.”
And she began to kiss the vibrator’s bare feet. He took her head in his hands, gently fingering her curls, gave her a piercing stare and said, “But you betrayed me.”
“Yes, dear Jesus, I betrayed you! You must run, quickly—take this rope ladder I wove from my own braids, bedsheets, girlish fears and candy wrappers.”
Jesus Christ pulled on his underwear, took up the suitcase with the money in it, and bid Saint Xenia “Adieu!” as he shimmied out the window to the ground, where an Uber was already waiting.
At that very moment, Alexander “The Surgeon” Zaldostanov, Vitaly Milonov, and several other half-witted champions of the orthodoxy burst into the motel room.
“Where is he?”
“You’ll never catch him,” said Saint Xenia, and broke out in hysterical laughter.
Vitaly Milonov took off his leather gloves and struck Xenia Blessed across her bare chest. “We’ll loosen your tongue, whore.”
He removed his belt, throwing the saint’s thong around his neck, and withdrew condoms from his mouth.
In the motel room, Vitaly Milonov and The Surgeon Zaldostanov raped Saint Blessed Xenia of St. Petersburg, willing her to tell them where the vibrator impersonating Putin had fled. The surgeon from the front, and Milonov from the back. Suddenly, the Russian saint said the magic word “mutabor” and transformed into Milonov’s father.
“What are you doing, my son?” said the father, gazing up at the deacon of the Moscow Patriarchate through tears of blood.
“Papa!” shrieked Milonov and pulled his cock out from inside his beloved father.
“Stop!” he cried to Zaldostanov. “Stop fucking my father in the mouth!”
And The Surgeon responded, “Hold on, I’m about to come.”
Then Vitaly Milonov drew a penknife from his pocket, opened it, and stuck it straight into the biker’s heart. At the same moment, The Surgeon came, his sperm mixing with the blood, and from the foamy mixture sprang a Russian Aphrodite: a crooked, cock-eyed, louse-ridden, hunch-backed old hag, a vulgar abomination with a fetid cough, spitting out one rotten tooth after the other, who knocked her hooves together and ran out of the room with a cackle.
Vitaly Milonov couldn’t wrap his head around it. His violated father was lying lifeless on the carpet. The deacon thought he must be losing his mind. He walked to the window in a delirious stupor, rolled over the windowsill, and fell to the ground, breaking his soft-boiled head on the pavement.
A giant crow pecked at Milonov’s scattered brains and turned black and red like the flag of the Right Sector.
The Ukrainian anthem started to play…
4.
“Damn and blast!” cried the duke, looking out the window and nervously twisting a huge cuban cigar. “They’re just boys!”
Following a magnificent parade in the central square of Grodnia, orderly lines of horsemen all clad in golden armor, spears at the ready, with sabers and bows, quivers full of poison-tipped arrows strapped to the saddles of their fire-breathing dragons, were marching to the front. The sound of the march faded away into the distance like a fiery passion bereft of true love.
“Has anyone ever told you that you look like Mannerheim?” asked the vibrator with a smile and took a sip of Delamain from a stout cognac glass. He held the glass up to the light and peered through it as if hoping to see his own future, and said, “It really is good, yes.”
The duke walked to the table and drummed his fingers on his guest’s suitcase.
“They have, dear fellow, they have. But let’s get right to it. How much is here?” “One hundred million dollars.”
“Marvelous, simply marvelous.”
The duke stopped drumming and gave the man in the chair a somewhat more than amiable stare. He then opened a secret drawer under the tabletop and pulled out a small box made of Morocco leather.
“You understand, my friend, that these honors I bestow upon you must be kept entirely secret—that no one, not a living soul can know your face?”
The vibrator nodded.
“Nevertheless, we must honor the ritual.”
-
2021-03-08 01:34:32+00:00
Zakhar Prilepin caught light snowflakes in his hot mouth, the sound of unfamiliar speech all around him, caught a glimpse of boots made from the skin of a human child, and realized that they had missed their station and had passed into enemy territory somewhere in the vicinity of Berdychiv. A crow cawed. It was getting dark...
3.
A small cat—although, he was not really a cat, but a vibrator, who was once Tsar Nicholas the Second, and then became Vladimir Putin—sat in the cafe of a train station, smoking and drinking a beer. Before him on the table were empty bottles and the still-living remains of a fish. A nearby television hummed softly. Channel One was broadcasting an emergency address from the president, who stared directly into the camera without blinking:
“There is an imposter parading around the country, impersonating me and acting on my behalf. He is telling everyone that I was assaulted in childhood while coming home from judo, and uses this story to evoke pity and gain the trust of his victims. In reality, he is nothing more than a common vibrator, disguised as a cat, who masturbates people’s minds and sows harmful thoughts in their heads. It is he who stole all the country’s money, and not I. But there is no need to worry, people; do not panic. Yesterday, I declared a state of emergency, gave a special mandate to the government, and took control of the investigation myself. Soon we will catch this pseudo-Putin and try him for his crimes. Have no fear.”
The president’s direct address suddenly cut out as a breaking news broadcast appeared on the screen: the Ukrainian army had kidnapped the great Russian author Zakhar Prilepin in Voronezh, ambushing him while he slept, drugging him, throwing him into the trunk of a car and secretly transporting him to the capital. The picture on the screen changed and a Russian correspondent was reporting directly from the den of fascists.
A bald Russian hero in chains and a bloody undershirt was being led down Hitler Avenue in Kiev. On his head, a crown of thorns bent into the shape of the Ukrainian coat of arms and a swastika. Foam sealant dripped from the bottom of his pant legs. He could barely drag the iron ball chained to his bare and battered feet across the rough cobblestone road as he cried out to the crowd, “They will never break us, comrades! Victory will be ours!”
The crowd sneered and guffawed, hooted and hissed, and zealously hocked gobs of spit at him. The soldiers led Zakhar Prilepin to a huge block, made him kneel before it, and with one fell swoop, they chopped off his bald head, which everyone suddenly recognized as Sergey Bezrukov, the main actor from the TV series Brigade, and they were struck with the realization that this was no longer a news story, but a teleradio broadcast of the rock opera Are We Not Brothers?
The woman working the counter said, “What a crock of bullshit,” and changed the channel.
The vibrator brushed the cigarette ash off of his suitcase and ravenously surveyed the buffet bar, where a half-naked stripper was at long-last removing her lace panties. The cat slipped a hundred bucks into the elastic band of her fishnet stocking. Giving him a salacious and beckoning look, the girl jumped down off the stage, and the two snuck off to a motel room to engage in some debauchery. The rhythmic knock of the bed against the wall could be heard.
A slim figure slipped into the hallway, dialed 911, and whispered into the receiver.
“Is this the police?” “Yes, how can I help you?”
“I have a vibrator in a motel room who is impersonating Putin. He’s asleep now.”
“We’ll be there soon. Hang up.”
She went back into the room, sat on the bed, and stared intently at the sleeping form next to her. Suddenly, he opened his eyes, smiled at her like a dear old friend, and began in a quiet, yet pervasive tone, “You know, I’m not actually a vibrator.”
“Then who are you?” asked the prostitute.
“I am Jesus Christ, the great Russian saint.”
“My lord, my lord!” she cried, swaying from side to side and falling out of bed onto her knees.
-
2021-03-08 01:34:31+00:00
At that moment, the train began to pass through a huge, gloomy tunnel, and not a sound was heard, only the occasional flash of the underground lights every ten seconds, illuminating the face of the narrator and his enraptured audience.
“You know,” Prilepin shuddered, wiping away tears, “after all you’ve told me, it’s as everything in me was turned inside out. Each one of your words struck a hot nail into my heart—I dreaded the terrible climax, tried to put it out of my mind, hoped it would not come to pass, but alas. It’s difficult to explain, but it’s as if I lived through it all with you, all your humiliation, this great geopolitical catastrophe. As if I once again held that book in my hands and eagerly devoured every word, in which I myself, if you’ll believe it, was the very same Justine. Poor defiled girl. I felt her pain, suffered through all her torments with her, and it excited me. Just like your story.”
“Really?” asked the vibrator with a smile.
“Really,” replied the bald man, drawing a crucifix with a depiction of Stalin from his breast pocket, a small bag filled with soil from his homeland tied around the nail in its feet, and kissing it. “I give you my word of honor. The word of an officer in the DPR army.”
For some time, they sat in silence, devouring each other with their eyes, as if they planned to stare deep into one another for the rest of their lives—the author, born of Russian soil, colonel in the army of the Donetsk People’s Republic, and the tiny, defenseless little kitten, who had once been Vladimir Putin, and then became a vibrator.
“For that, Vladdy, I love you even more. And I want you.” And Zakhar gave him a firm and furtive kiss.
“Do you have condoms?” whispered the vibrator.
“Yes,” said Prilepin, pulling one from his mouth.
“But I don’t know how we can have sex. I only know how to masturbate clitorises.” And the vibrator shrugged and stroked the DPR general’s bald head.
But Zakhar gently unpinned the ribbon of Saint George from his chest and said tenderly, “Then jack off my mind. It will be almost the same thing.”
So the vibrator wound up and whacked off a hundred spiritualities, autocracies and patriotisms on his bald head. Zakhar Prilepin finished three times. Vladimir Putin came too, right there in his mind. And they both fell asleep in a tight embrace.
In the morning, Prilepin awoke and looked around him, but the vibrator was nowhere to be found. He removed the foot wrap he had tied around his head like a turban to dry out during the night, and softly cooed: “Honey, where are you? Halloo? Sweetheart?”
He reached into his suitcase for a sausage to alleviate his hangover, but it was empty—all the money he brought for the Donetsk militia, half a year’s salary, all gone—all one hundred and thirty million dollars. All that was left was a crumpled ribbon of Saint George. Zakhar thumbed his holster, and found that it was open. His service pistol had been stolen.
“Fuck, fucking asshole! Cute little kitty my ass!”
And with a roar that filled the wagon, Zakhar Prilepin cried out, “Wake up, squadron! At attention!”
In his anger, he threw a boot at the window with all his might, shattering the glass to smithereens. The train came to a stop and the passengers began to shuffle out quickly for fear of further fracas as police strode down the corridor, asking what happened and whose shoe it was. Here, Zakhar Prilepin, the author born of Russian soil, stood up firmly and strongly from the cot, swaying only slightly, and said loudly, his breath enveloping them in a noxious cloud of vodka fumes:
“The boot is mine! I am Zakhar Prilepin, marshall of the DPR army! An act of terrorism was just committed here. But this is the army’s jurisdiction, and you have no right to conduct your investigation.”
In a heavy Ukrainian accent, the officers asked, “The fuck?” and, looking at each other and grinning broadly, gave Prilepin a light blow to the face with the butt of their Schmeisser, handcuffed him and pulled him out of the traincar, pressing his bloodied lips into the snow on the ground of the small station.
-
2021-03-08 01:34:31+00:00
Not to Kiev, but to Crimea, to return it to the safe harbor of Russia. I’ll carry the icon of Saint Nicholas the Second with me, and God willing, I will bring it back home.”
The vibrator burst out laughing and said, “Okay, Natasha. Great idea. Get a job at the prosecutor’s office, and when our men come marching in, swear your allegiance to Russia.” And they both laughed heartily at the joke.
The woman prepared the vibrator for the journey, sewed him a rucksack, fur army boots and a hat with ear flaps that made him look just like a little kitten, packed him sandwiches and a thermos full of coffee, pinned the ribbon of Saint George to his chest, and made a sign of the cross over him three times.
“Farewell, my dear,” said the vibrator, giving her a firm kiss, and called himself an Uber.
“Goodbye,” she said and closed the door behind him. She went to the bedroom, sat on the bed, and thought to herself, “Why is the bottom drawer of the wardrobe open?”
The woman rushed over to the drawer and, flinging it open, saw that it was empty. Everything was gone—all her money, credit cards, check books, passport, drivers license, and forty American dollars. Even her birth control had disappeared. Nothing was left. The woman sat on the edge of the bed and burst into tears.
2.
The vibrator who was once Nicholas the Second did not go to Kiev, but to the Moscow train station, where he used the money he had stolen from the woman to buy a child’s ticket to Moscow and twenty-five bottles of beer. Riding along on the train, he swung his legs back and forth in his fur boots and his hat with the ear flaps that made him look just like a little kitten, swigging his beer and discussing the political situation in Russia with his drinking buddies.
With him in the train car was a very anxious and lively bald man wearing camouflage who was lamenting the fact that those who were once his brothers were now preaching fascism and Russophobia, and pondering what must be done to return things to the way they were. He frantically shelled the sunflower seeds in front of him, as if hoping to eat them all before dying for the rest of his life, and the vibrator poured him a beer, and they clinked glasses and toasted to world peace, the Russian way. And with a soulful and mysterious smile, the bald man told him, “I am Zakhar Prilepin, an author born of Russian soil, now a simple soldier in the army of the Donetsk People’s Republic.”
“Nice to meet you,” the vibrator responded. “I’m a cute little kitty.”
They shook hands and finished the last of the beer. Then Zakhar Prilepin produced a bottle of vodka from his suitcase, and they continued to get wasted and shell sunflower seeds, calling each other “brother” and exchanging affectionate pats on the shoulder as they watched Channel 1 on TV. And they sang sad folk songs about wars which ended long ago. It was a true soldierly brotherhood. Then night fell, it was time for bed, all the lights went out, everyone climbed into their cots, and the train fell asleep.
In the middle of the night, the vibrator awoke suddenly to feel someone kissing him passionately. He whispered groggily, “Zakhar, is that you?”
“Yes, it’s me,” answered Prilepin, his breath hot. The vibrator blushed and said, “You know I can’t do this, Zakhar.”
“But I love you, my little kitten.”
“Zakhar, I’m not a cat.”
“Then who are you?”
The vibrator sat up in the bed, switched on the little LED light on his body, glanced around to make sure no one was listening, and said, “Alright, but don’t tell anyone. I’m not actually a vibrator, I’m President Vladimir Putin. The magician and sorcerer Barack Obama cursed me in early childhood and turned me into a vibrator. Once, when I was little, I was on my way to judo. It was snowing—the slushy, wet kind of snow that we often have near the end of November in Petersburg—when suddenly, I felt the urge to pee. I unzipped my pants, and as I approached the dark well of a courtyard, three shadows emerged from around the corner and rushed towards me…”
-
2021-03-08 01:34:31+00:00
#THE_MAGIC_VIBRATOR
Поскольку сегодня - День Писателя, то спешу порадовать вас переводом моей повести "Волшебный вибратор", которую выполнила литературный переводчик из Тбилиси Тэйлор Маргвелашвили на грант PEN AMERICA в 2020 году. С Тэйлор меня познакомила Наталья Постриган, администратор Нью-Йоркского круга переводчиков (New York Circle of Translators), вместе они готовили перевод для Пен клуба. С любезного разрешения Тэйлор предоставляю вашему вниманию ее работу.
THE MAGIC VIBRATOR
Once there was a woman whose husband left her. For a while, she moaned, groaned, and didn’t know what to do with herself. And then she thought, ‘Fuck him. I’m buying myself a vibrator.’ So the woman went to the store and bought herself a vibrator. A little red one. She brought it home, stuck some batteries in it, hopped in the shower and slathered her whole body with creams and lotions, thinking, ‘Might as well try it out, see what all the fuss is about.’ So she plopped down on her silk sheets and tried it out. She tried it this way and that. Exhausted, she fell back, hair spilling over the sides of the pillow. Suddenly, she heard what sounded like a soft sob coming from between her legs. Looking down, she saw it was the vibrator. The woman thought, “What kind of trickery is this? Maybe I pressed the wrong button.”
She picked up the vibrator, and in a human voice, it began to speak: “I, in fact, my lady, am no vibrator, but Tsar Nicholas the Second. I was not shot in 1918, but rather pardoned. Vladimir Lenin was kind enough to amend my sentence and send me to Saratov instead. For security reasons, I changed my name to Misha. When the Second World War broke out, I volunteered to fight on the front lines, and while there, I came up with the design for the assault rifle. And so Vladimir Lenin immediately called me back from the cavalry.
“‘Go, Sargeant Kalashnikov,’ he told me, ‘to Izhevsk, where you will head the engineering department. Work hard and serve the needs of the motherland, my friend.’
“I went to Izhevsk and plunged headfirst into my work. By the time the war was over, we had made several groundbreaking scientific discoveries: the X-ray, the helicopter, the atomic bomb, and a few years later, the Kalashnikov rifle. But there were cruel and evil men who envied my talent. The German magician and sorcerer Hugo Schmeisser cursed me and turned me into a vibrator. And to this day, I am doomed to wander. Rather than serving the needs of the motherland, I am fated, as you can see,” said the vibrator with a wry smile, “to flick beans.”
And he began to cry bitter tears. The woman caressed and kissed the vibrator, and in turn he covered her from head to toe in kisses and once again slipped inside her.
“Kolya,” the woman told him, “I want you to come on my face.”
And he answered, “Of course, my love.”
She closed her eyes, opened her mouth and moaned eagerly, but no matter how the vibrator tried, he couldn’t seem to come.
The woman let out a sad and hollow laugh, saying, “It’s because you don’t love me.” “How could you say that, darling? On the contrary, it’s because I love you very much and cannot bring myself to finish on you. I’m too ashamed.”
And the vibrator closed his eyes and imagined that the woman was no longer a woman, but a crow, the likes of which he had shot many times throughout his life, and that he was putting a bullet right in the middle of her bare chest. The buckshot tore through her in an explosion of flesh and blood. And he came.
Afterwards, he lay close and embraced her, and, lighting a cigarette, said, “You know, my dear, I really should go. I must set things right. The Russophobes have slandered our country for long enough. If I don’t restore the good name of the Kalashnikov rifle, then nothing will come of us, the modern world will leave us behind, and Russia will fall to pieces.”
“But where will you go, Kolya?” “Into the very den of the fascists—to Kiev, the mother of all Russian cities.”
The woman sat pensively for a moment, and then said, “I’m going with you.
-
2021-03-08 01:33:09+00:00
Я глубоко задумался и вошел к жене. Она плыла на одеялах, расплескав свою пленительную наготу по воздушным подушкам, и сладко спала. Из её телефона монотонно бубнил Clubhouse. Смеркалось.
-
2021-03-08 01:33:09+00:00
Некоторые люди спрашивают меня с недоумением и с некоторым даже раздражением, почему я не рассказываю окружающим Всю Правду про covid: что все это миф и надувательство, что угроза эпидемии специально раздута Бильдербергским клубом, что никакие намордники носить не надо, а надо, наоборот, везде гулять, собираться вместе, есть мороженое, петь и танцевать, а над коронавирусом надо хохотать, потому что это фейк и надувательство?
Но все дело в том, что однажды в дверь ко мне постучали. Я открыл. На пороге стоял небольшого роста рептилиан и два иллюмината в пейсах.
— Кто там? — закричала с кровати жена.
Я ничего ей не сказал на это. Быть может потому, что потерял дар речи?
— Разрешите войти? — поинтересовался на чистом русском языке один из масонов.
— Да, конечно.
— Вы из Глубинного государства? — спросил я.
— А как вы догадались?! — воскликнул он.
— Ну, не каждый день к тебе заглядывают рептилоиды.
Гости прошли в комнату. Я заглянул к жене. На кровати вместо нее сидел белый уиппет и смотрел на меня неотрывно преданным песьим взглядом. Я не успел удивиться тому, что жена моя вдруг превратилась в собаку, ибо внезапно вспомнил, что разложил на столе стопку долларов, ежемесячную плату Госдепа за мои каракули. Я побежал в комнату. Пришедшие уселись в креслах. Деньги лежали на столе нетронутые.
— Отлично! — Вскричал я. — Чем могу быть полезен, господа? — И незаметно убрал доллары в стол.
— Мы к вам по поручению Мирового правительства, — проговорил один иллюминат.
— Билл Гейтс и Джордж Сорос передают вам привет, — добавил второй, доставая из кармана талита конверт, и подавая его мне с поклоном. Я живо раскрыл, предполагая найти внутри деньги. Но там лежала только какая-то бумажка. И это был даже не банковский чек!
Увидав, как недовольно вытянулось мое лицо, другой иллюминат поспешил пояснить:
— Это пропуск на вакцинацию. Вне очереди.
— Более того, — добавил второй масон, — это будет не просто вакцина с чипом 5G. Которая делает обывателя послушным и управляемым воле Глубинного государства. Наоборот. Вам вколят 6G. Управлять отныне будете вы.
— В табели о рангах планеты Нибиру вам присвоен… — уточняя, он полез в бумаги, которые вдруг оказались в его руках, — девятый классный чин. Теперь к вам должны обращаться «Ваше высокородие».
За все это время рептилоид, не проронив ни слова, пристально и не мигая глядел на меня своими выпуклыми умными глазами.
«Интересно, о чем он думает?» — спросил я себя.
«О тщете всего сущего» — ответил в моем мозгу его голос с характерным немецким акцентом.
Тут только я вспомнил, что посетители мои были без масок, живо побежал в коридор, и надел одну из них, кверху ногами.
— Это излишне, — улыбнулся иллюминат. — Мы же с вами образованные люди, мы знаем, что никакого ковида нет.
Я снял маску. Снова надел ее, и опять снял, нелепо улыбаясь. Я выдавливал рабское из себя по капле. Не так легко было перестать плясать под дудку Клинтонов и Байденов. За окном запел петух. Гости мои вздрогнули.
— Ну, вот, собственно, и все, — сказал масон, пряча бумаги и вставая. — Продолжайте рисовать в том же духе. А мы вынуждены откланяться.
«Спасибо за кофе» — прозвучал в моем мозгу немецкий акцент ящера.
Тут только я заметил в его когтистых лапах пустую чашку. Он поставил ее на угол стола. Кофейная гуща причудливо образовала букву Q на донышке. Убей меня Ротшильд, я не помнил, когда наливал ему!
Посетители прошли к дверям.
— Ах, да! Абонемент на вакцинацию на две персоны, — пояснил иллюминат, — для вас и вашей супруги.
— Но ведь она... — начал было я.
«Мы ее уже расколдовали» — подумал в моей голове рептилиан. В какое-то мгновение, о ужас, на одну буквально только минуточку, я ощутил легкое сожаление, но живо испугался и прогнал прочь эти бессовестные мысли.
«А не могли бы вы тогда хотя бы привить её 5G?» — подумал я.
«Это исключено», — подумал в ответ ящер.
Я снова и, как мне кажется, искренне застыдился.
Я запер за моими незваными гостями двери и вернулся к столу. Каково же было мое удивление, когда я открыл ящик и нашел невесть откуда взявшиеся тридцать старинных шекелей, лежащие поверх долларов.
-
2021-03-08 01:23:38+00:00
Вообще, чтобы понять, что такое Восьмое марта для мужчины, весь этот страх и трепет этой неумолимой даты, и то чудовищное напряжение, которое предваряет праздник, надо вспомнить, что у него есть же еще и мать и сестра иногда, и девушка или жена, а у кого-то еще и любовница, и не одна, и что он с самого глубокого детства, когда только взобравшись на стул в стиранных х/б колготках и высунув язык от напряжения вырезал эту чертову открытку с чебурашкой, перепачкавшись красками и клеем, мучительно решая сложную математическую задачу, как всего только тремя фломастерами раскрасить эти пять ромашек в разные цвета, уже тогда проклиная этот неизбежный день, полный страдания и стыда за свое неловкое подравление, но не понимая еще, насколько тяжелее будет решать уравнения в дальнейшем, когда надо будет делить не три на пять, а триста рублей на пять букетов по восемьсот рублей каждый, потому что — нужно же обязательно розы! а не гвоздики, понимаете — только не гвоздики! этот извечный гвоздичный позор и осознавая уже, что с каждым годом цена праздника должна неумолимо повышаться ровно так же, как повышается непременный процент в надоях молока и мяса перед очередным брежневским съездом, потому что иначе ведь — страшнейшая эсхатологическая катастрофа бытия и глубочайшее внутреннее одиночество мироздания, как вы этого всего не понимаете, женщины?!?!?...
-
2021-03-07 21:37:46+00:00
Почему сторонники веры в Бога не используют научный аппарат для доказывания его существования? Или почему нельзя перейти от вопроса существования к вопросу необходимости, как в математике, где оперируют несуществующими понятиями для решения более глобальных задач? Ведь, очевидно, любой образованный верующий человек может возразить атеисту примерно таким образом:
— Я, конечно, не имею никаких эмпирических данных о существовании Бога. Но, по моему мнению, довольно наивно пытаться спорить о его существовании в русле требования предоставить «старика с бородой». Не спорите же вы с математиком, предлагающим нестандартный анализ для решения некоторых задач в дисциплине, что его теории нестандартного анализа «не существует». И «несуществует» потому, что он, якобы, не представил доказательств её существования. Никаких доказательств ему и не нужно, он постулируют теорию для решения других, более серьезных парадигм. Например, логики конструируют разнообразные логики, которые могут способствовать решению вопросов познания: деонтическую логику, коннексивную, модальную и т.д.
Тогда неверующий оппонент возразит верующему:
— Получается, что ваше обоснование веры в Бога рекурсивно, ведь в роли творца такой теории выступаете вы сами, а не сам Бог. Постулируя веру в Бога, вы же его и создаёте.
На что этот верующий может сказать так:
— Относительно того, как ученый выдвигает свою концепцию, существует две точки зрения. Согласно Попперу, например, ученый не придумывает научную парадигму, а открывает имеющиеся уже в природе «соты» науки, которые имплицитно уже содержатся во вселенной. Поэтому я могу предположить, что Бога я не выдумываю, а открываю заново.
Тогда неверующий спросит:
— А какова цель такой теории, которую вы выдвигаете? Неужели речь опять идет о монополии на мораль и нравственность, которые присвоила себе Церковь?
На что верующий ответит:
— Не только. Я понимаю, что в секулярном мире светский гуманизм предлагает гораздо более строгое обоснование. Хоть и более сложное, и менее понятное обывателю. Но, есть сфера, помимо этики, в которой вы не в состоянии предложить альтернативы. Это – примирение человека с неизбежностью смерти. Мы оба знаем, что мир конечен. Человек страшится этого. Нужна огромная сила воли, чтобы принять свое небытие. Не все на это способны. Мысль, что после смерти мы не прекратим существование с уничтожением носителя информации, имеет колоссальное терапевтическое воздействие. Оставьте нам эту отдушину, прошу вас.
Тогда атеист улыбнется, кивнет и пожмёт верующему руку.
-
2021-03-05 23:28:19+00:00
По прошествии нескольких лет в Америке, вывел такое правило – чем больше и сильнее работаешь – тем здоровее будешь. Вчера с раннего утра сделали вторую прививку вакцины. Потом целый день напряженно вкалывали. По приезду с работы отдыхать не стал, времени не было, а бегал по магазинам, сделал пиццу и гурьевскую кашу, варив полночи топленое молоко в печке и начистил всю обувь в доме вазелином. Потом еще полночи спорил с любимой о крипто-арте. Она уверена, что мы разбогатеем, сделав токены из моих картин, и все нигерийские наркобароны вложатся в Алешу Ступина, чтобы отмывать на крипто-арте деньги; а я совсем не уверен. Рано утром встали как огурчики: никаких недомоганий или побочных эффектов: все заживает, как на собаках. Теперь понимаю, почему те, кто выжил после сталинских лесоповалов, дотягивали до ста лет. Вкалывать нужно больше. И будешь здоров, как просоленный корабельный канат. А если себя жалеть и плакаться, как все хреново, бухать и закатывать себе истерики – скорее сдохнешь.
-
2021-03-02 04:54:56+00:00
Он сглотнул слюну и продолжал.
— Ну, и одет он, конечно, был. Все мы, ведь, ходим в черном, ну, или джинсы, там, синие у нас, у нормальных людей. Все остальное черное или серое. А этот сразу бросился в глаза, тварь. Куртка у него была желтая. Штаны красные. Ботинки - что и глаз не отвести. Борода. И усы – как будто выёбывается. А все вместе вызывали такую гармонию, что прямо злость брала. И я его хуй знает, зачем пошел за ним следом. Потому что всё во мне вскипело. Такая ненависть.
Войдя в метро, он не как все, - встал в очередь, не как простые люди, а, падла, пошел к автомату, даже наушники не вынул для приличия, и сунул туда деньги, и получил жетоны. Сразу. Ведь он словно всех их наебал, этих простых людей, что там давились. Бабки, там, блокадницы, ветераны. И они тоже на него с неприязнью, дескать – дохуя умный? Кинул жетон и живо встал на экскаватор. Я следом перепрыгнул.
Достает телефон, и сразу начинает интернет. Это тоже злит. У меня, в моих ебенях, интернет три раза в неделю, как горячая вода. А у него сразу и в метро. Понимаете? Любого это выбесит. Ну, зачем тебе в транспорте интернет? Не мог до квартиры дотянуть?
Вдруг он так живо по ступеньке между людей пошел – у меня так никогда не получалось. Как рыба в воду. А я ведь обязательно кого-нибудь локтем двину. Такой он ловкий. Хоть и лет ему сорокет где-то, а живота-то нет. Как так получается? У меня брат – тридцать пять, а уже лысый и с пузом. Ну, думаю, долго ты будешь мое терпение испытывать?
Спустились вниз только – сразу поезд. Он – туда. Я следом. А место-то одно. Он сел. Ну, думаю, гнида, допрыгаешься ты у меня. Стал сбоку. Входит женщина. И что бы вы думали? Первый, сука, вскочил, и ей место уступает. Много ли ума надо, не севши, уступить? А она ему, тварь беременная, еще и улыбается. И он ей. Это всё во мне так и всклокотало. Знает ли, думаю, твой ёбарь, как ты чужому глазки строишь? Понимаете?
На Невском он вышел. Если бы куда дальше поехал, я бы, может, и простил. Но, сука, на Невском! В самом центре города. Иду за ним, уже ничего не соображая. Выходит в двери. Стоит баба, такой красоты неописуемой, что я и вымолвить не могу. Не очень высокая, худенькая. Личико – вылитый ангел. Волосики белые, как у младенца. Глаза – озера лесные. И сразу к нему. Целует в губы, обнимает, и говорит: «Ну, я теперь тебя никому больше не отдам». Он её обнял. А я совсем уже не соображаю, нож вынул, и ну, его бить в почки, на, получай, гадина, сука, сдохни, тварь. Тыкал, тыкал, тыкал. Пока не оттащили.
Такая история, гражданин начальник. Нет. Трезвый ни в одном глазу. А откуда такая неприязнь – ума не приложу. Отпусти, а? Я тебе семьдесят тысяч дам. Восьмерку свою продам, Колян напротив семь косарей даёт. В хорошем состоянии. А?
-
2021-03-02 04:53:53+00:00
Иногда мне пишут в личку неизвестные люди: «А ОТКРОЙТЕ КОМЕНТЫ Я ТОЖЕ ХОЧУ ЧЕГО СКАЗАТЬ!» Нет, спасибо, извините, но у меня тут не Clubhouse.
-
2021-03-02 04:52:45+00:00
Впрочем, о своей родословной я писал и прежде. Посему упомяну еще раз.
Родословная моя богата удивительными и невероятными событиями. Так мой дедушка умер в 402 года, а бабушка была русалкой. Кот ученый — мой дядя по материнской линии сидел под дубом, а тётя ночью ходила по воде. Дед мой жил в Трансильвании и считался отцом графа Дракулы.
Другой дед, Франсуа из рода Вийонов, писал стихи и был сожжен за то, что Земля — круглая. Третий дед слыл вольнодумцем, построил Кёльнский собор, ходил босиком на Северный полюс, дружил с Теслой и расщеплял нейтроны силой воли. За триста лет до Колумба он слетал уже на Луну и доказал занимательную физику Перельмана.
Вторая бабушка музицировала и написала все баховы фуги, которые после у неё украли цыганы. Один из дядьев моих стрелял в Наполеона, да не попал, потому что пули были бумажные и промокли под дождем, покуда долетели из Сибири в Париж.
Сын мой, скромный учитель танцев, тунеядец, пьяница и акробат, родился на сто лет раньше меня, и никогда допреж со мной не пересекался, да после встретился, а я его и не признал. Спустя год он приехал в Ватикан и сделался там римским папой.
Второй сын родился и жил на Мадагаскаре, устроил революцию, сверг короля и был обезглавлен, долго после лечился, а теперь преподает в Бордо высшую математику.
Несчастная жена моя была такая красавица, что сошла с ума, разглядывая себя в зеркало, и помещена теперь в альпийскую клинику, да я забыл в какую. Росту в ней было пару аршин, и я часто играл с ней, как с котенком, а по ночам она превращалась в лисицу и убегала. Я бился об землю, делался соколом и летел в небо, тогда она становилась волком, а я — медведем, она — морской рыбой, а я — сетью, она — лодкой, а я — рыбаком. В конце жена моя обернулась жабой, я выстрелил в неё стрелой и нечаянно убил, на том и дело и кончилось. Я заказал в лавре по ней молебен и уехал на турецкую войну, где пал от бусурманской сабли.
Третий мой сын пока не рожден, потому что мы никак не придумали его имени, внешности и пола. Относительно четвертого моего сына ничего доподлино неизвестно, однако индийские манускрипты говорят, что он происходил из боярского рода Кошкиных-Мышкиных, жил уединенно, изгнал из Руси татарское иго, варил самый лучший в Туле кисель и изобрел балалайку. Более ничего о своей родне я не знаю, разве что матушка ещё моя была царица, и правила в Китае тысячу лет назад