-
2022-04-30 14:32:10+00:00
Император Юстиниан Великий, как известно, предпринял попытку вернуть в лоно Римской империи бывшие западные провинции, ставшие королевствами варваров. Приход римских порядков на бывшие имперские территории не встретил среди местного населения какого-либо особого сопротивления или непринятия. Такая тягучая постимперская инерция в средневековом мире, в котором время шло невероятно медленно, была чем-то нормальным и соответствовало духу эпохи.
Приход Российской Федерации на территорию бывших «провинций» тоже сопряжён с попыткой вернуться к бывшим имперским символам и порядкам (вспомним Лимонова с его «СССР — наш Древний Рим»). Россия несёт с собой восстановление памятников Ленина, 9 мая в своём формате (Бессмертный полк, советские флаги). Все эти действия воспринимаются уже не так, как в период рубежа Античности и Средневековья. Мир динамичен и стремителен, клиповое мышление и современные когнитивные навыки нуждаются в постоянной смене картинки, ее переизбытке. Люди воспринимают прошлое как эпический комикс, не как длинные талмуды Тита Ливия о величии Рима, которые переписывали в средневековых монастырях. Российская пропаганда поэтому и не так эффективна в информационной борьбе, потому что находится в другой темпоральности, не понимая, что мир другой и методы нужны иные.
Это продукт внутреннего потребления, жителям «бывших римских провинций» она неинтересна, что мы можем уже проверить эмпирически.
Прислано читателем
-
2022-04-23 19:27:31+00:00
БЕС, КОТОРОГО ПРОГЛЯДЕЛИ
Достоевский видел духовным зрением, что русская революция будет именно такой и иной быть не может. Он предвидел неизбежность беснования в революции. Русский нигилизм, действующий в хлыстовской русской стихии, не может не быть беснованием, исступленным и вихревым кружением. Это исступленное вихревое кружение и описано в «Бесах». Там происходит оно в небольшом городке. Ныне происходит оно по всей необъятной земле русской. И начало это исступленное вихревое кружение от того же духа, от тех же начал, от которых пошло оно и в том же маленьком городке. Ныне водители русской революции поведали миру русский революционный мессианизм, они несут народам Запада, пребывающим в «буржуазной» тьме, свет с Востока. Этот русский революционный мессианизм был раскрыт Достоевским и понят им как негатив какого-то позитива, как извращенный апокалипсис, как вывернутый наизнанку положительный русский мессианизм, не революционный, а религиозный.
Все герои «Бесов» в той или иной форме проповедуют русский революционный мессианизм, все они одержимы этой идеей. У колеблющегося и раздвоенного Шатова перемешано сознание славянофильское с сознанием революционным. Такими Шатовыми полна русская революция. Все они, как и Шатов Достоевского, готовы в исступлении выкрикивать, что русский революционный народ — народ-богоносец, но в Бога они не верят. Некоторые из них хотели бы верить в Бога — и не могут; большинство же довольствуется тем, что верит в богоносный революционный народ. В типичном народнике Шатове перемешаны элементы революционные с элементами реакционными, «черносотенными». И это характерно. Шатов может быть и крайним левым и крайним правым, но и в том и в другом случае он остается народолюбцем, демократом, верующим прежде всего в народ. Такими Шатовыми полна русская революция; у всех у них не разберешь, где кончается их крайняя левость и революционность и начинается крайняя правость и реакционность. Они всегда враги культуры, враги права, всегда истребляют свободу лица. Это они утверждают, что Россия выше цивилизации и что никакой закон для нее не писан. Эти люди готовы истребить Россию во имя русского мессианизма.
У Достоевского была слабость к Шатову, он в себе самом чувствовал шатовские соблазны. Но силой своего художественного прозрения он сделал образ Шатова отталкивающим и отрицательным.
Н.А. Бердяев
-
2022-04-10 15:21:04+00:00
Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три. Даже "Новое Время" нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей. И собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая "Великого переселения народов". Там была — эпоха, "два или три века". Здесь — три дня, кажется даже два. Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска, и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом — буквально ничего.
Остался подлый народ, из коих вот один, старик лет 60 "и такой серьезный", Новгородской губернии, выразился: "Из бывшего царя надо бы кожу по одному ремню тянуть". Т. е. не сразу сорвать кожу, как индейцы скальп, но надо по русски вырезывать из его кожи ленточка за ленточкой.
И что ему царь сделал, этому "серьезному мужичку".
Вот и Достоевский...
Вот тебе и Толстой, и Алпатыч, и "Война и мир".
Что же, в сущности, произошло? Мы все шалили. Мы шалили под солнцем и на земле, не думая, что солнце видит и земля слушает. Серьезен никто не был, и, в сущности, цари были серьезнее всех, так как даже Павел, при его способностях, еще "трудился" и был рыцарь. И, как это нередко случается, — "жертвою пал невинный". Вечная история, и все сводится к Израилю и его тайнам. Но оставим Израиля, сегодня дело до Руси.
Мы, в сущности, играли в литературе. "Так хорошо написал". И все дело было в том, что "хорошо написал", а что "написал" — до этого никому дела не было. По содержанию литература русская есть такая мерзость, — такая мерзость бесстыдства и наглости, — как ни единая литература. В большом Царстве, с большою силою, при народе трудолюбивом, смышленом, покорном, что она сделала? Она не выучила и не внушила выучить — чтобы этот народ хотя научили гвоздь выковывать, серп исполнить, косу для косьбы сделать ("вывозим косы из Австрии", — география). Народ рос совершенно первобытно с Петра Великого, а литература занималась только, "как они любили" и "о чем разговаривали". И все "разговаривали" и только "разговаривали", и только "любили" и еще "любили".
Никто не занялся тем (и я не читал в журналах ни одной статьи — и в газетах тоже ни одной статьи), что в России нет ни одного аптекарского магазина, т. е. сделанного и торгуемого русским человеком, — что мы не умеем из морских трав извлекать иоду, а горчишники у нас "французские", потому что русские всечеловеки не умеют даже намазать горчицы разведенной на бумаге с закреплением ее "крепости", "духа". Что же мы умеем? А вот, видите ли, мы умеем "любить", как Вронский Анну, и Литвинов Ирину, и Лежнев Лизу, и Обломов Ольгу. Боже, но любить нужно в семье; но в семье мы, кажется, не особенно любили, и, пожалуй, тут тоже вмешался чертов бракоразводный процесс ("люби по долгу, а не по любви").
В.В. Розанов "Апокалипсис нашего времени".